Начну с нетривиальной мысли. Разговоры о том, что ВСУ приобрели качественное превосходство над ВС РФ в дронах несостоятельны. Потому что корректнее будет сказать так: дальнобойные возможности Украины приближаются к российским. В этом ничего хорошего нет, но нюансы очевидны.
Удары по логистике в Причерноморье и в Крыму означают, что у врага появились соответствующие возможности, подтянувшись к нашему уровню. Потому что «с той стороны» разбросанные мины, удары по тепловозам и т.д. – давно уже норма жизни. Единственная стратегическая разница – предопределенная природой география Крыма, делающая теоретически возможной его «почти изоляцию». Почему «почти» — будет понятно позднее.
Новости партнеров
Происходящее сейчас выглядит не как «блокада Крыма», а как системное прощупывание и перегрузка российской логистики на южном направлении. ВСУ сейчас бьют по всей связке снабжения: топливо, железная дорога, сухопутный коридор, порты, узлы подвоза, энергетическая инфраструктура. Главный эффект — не разовый ущерб, а накопление сбоев. Враги пытаются не «взять Крым ударами», а сделать его неудобным, дорогим и нестабильным военным хабом.
Панический вывод о «коллапсе логистики» преждевременен. Система снабжения на юге многоканальная: Крымский мост (сложно вывести из строя), сухопутный коридор (он не непроходим), морские перевозки, запасы на месте. Удар по одному элементу не обрушивает систему. Однако серия ударов по нескольким элементам одновременно уже создаёт эффект не разрушения, а трения.
Самый чувствительный элемент — топливо. Боеприпасы можно развозить точечно, личный состав можно перебрасывать разными маршрутами, но топливо нужно всем. Топливные ограничения в Крыму важны не сами по себе, а как индикатор: украинские удары начинают давать эффект не только на военном контуре, но и на гражданской устойчивости полуострова.
На фронте Украина не может быстро переломить ситуацию лобовыми наступлениями, поэтому ставка делается на среднюю и дальнюю глубину. Что не следует понимать как «у врага сдают нервы». Враг не идиот, и работает ту стратегию, которую может. Для нас риск не в том, что Крым завтра окажется отрезан. Риск в другом: полуостров всё сильнее превращается из безопасного тыла в постоянно атакуемую прифронтовую зону. Это меняет экономику управления Крымом. Туризм становится нервным, гражданские перевозки — уязвимыми, снабжение — более дорогим, военные объекты — вынужденно рассредоточенными, а ПВО — перегруженной. Каждый новый удар может быть сам по себе не катастрофическим, но в сумме создаёт ощущение, что «нормальная жизнь» на полуострове зависит не от гражданской администрации, а от плотности украинских ударов.
Если смотреть на ситуацию с холодной головой, не через призму отдельных ударов, а как на борьбу логистических систем, то у России есть несколько вполне предсказуемых вариантов ответа. Часть из них уже реализуется, часть может усилиться в ближайшие месяцы.
Первое и самое очевидное — дальнейшее наращивание эшелонированной ПВО над Крымом и Причерноморьем. Но здесь есть физический предел. Каждый дополнительный дивизион ПВО, переброшенный в Крым, приходится откуда-то снимать. Поэтому полностью закрыть полуостров невозможно. Скорее речь идёт о перераспределении ресурсов в пользу наиболее важных объектов: аэродромов, топливных баз, портов, железнодорожных узлов и командных пунктов. Что-то придется делать с трассой «Таврида» — от натянутых сетей до патрулей МОГов. И, конечно, радаров нужно побольше. Желательно на аэростатах.
Придется пойти на перенос части критически важных объектов дальше от зоны поражения. Если раньше Крым был относительно безопасным тылом, то сейчас некоторые функции постепенно смещаются на Кубань, в Ростовскую область и глубже в материковую Россию. Такой процесс занимает время, но уже идёт.
Новости партнеров
Усиление ударов по украинской транспортной инфраструктуре – логично, но не самодостаточно. С военной точки зрения наиболее простой ответ — ухудшение логистики противника. Поэтому закономерным выглядит продолжение ударов по железнодорожным узлам, локомотивным депо, тяговым подстанциям, мостам, объектам хранения топлива, портовой инфраструктуре и ремонтным предприятиям на территории Украины.
Ну а главное – нужно расширять буфер безопасности. Это уже относится к оперативному уровню. Чем дальше линия фронта находится от Крыма и Азовского побережья, тем сложнее становится работа украинских БПЛА и и ракетных систем. Дальнейшее продвижение на юге и востоке Украины имеет не только политическое, но и сугубо логистическое значение.
Но самый интересный сценарий лежит не в военной, а в стратегической плоскости. Украинская стратегия сейчас во многом построена на том, что Россия вынуждена расходовать ресурсы на защиту огромной территории. Логичным ответом Москвы может стать не только усиление обороны, но и попытка изменить саму структуру войны. Опять приходим к необходимости увеличения масштаба ударов по украинской энергетике, транспорту и военной промышленности, чтобы заставить Киев тратить больше ресурсов на внутреннее восстановление и защиту тыла.
Если смотреть на войну как на соревнование по истощению логистики, то обе стороны постепенно приходят к схожей модели: не столько уничтожать войска на фронте, сколько увеличивать стоимость функционирования всей его военной машины.
Поэтому наиболее вероятный ответ России — не какая-то одна громкая акция, а сочетание четырёх процессов одновременно: усиление ПВО Крыма, рассредоточение снабжения, удары по украинской транспортной инфраструктуре и дальнейшие попытки отодвинуть фронт от ключевых логистических узлов. Именно такая комбинация даёт наибольший эффект в долгой войне на истощение. При этом ни одна из сторон не сможет добиться абсолютной защищённости своих тылов. Скорее речь идёт о том, кто сумеет сделать систему снабжения противника более дорогой, менее устойчивой и более уязвимой быстрее, чем это произойдёт с его собственной системой.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
