Иногда объяснить сложные политические процессы легче всего, используя уголовную лексику. До того, как в последний день зимы этого сезона Трамп решил поразить мир размером своей «эпической ярости» в отношении Ирана, Америка была для стран Ближнего Востока безусловным паханом, крышей, гарантом безопасности.
Однако, неправильно оценив обстановку, американский пахан сделал судьбоносный ошибочный шаг и фактически превратился в фраера — «мистера наивность», фигуру, которая корчит из себя кого-то очень крутого, но в реальности располагает гораздо более скромными ресурсами.
Новости партнеров
Не будем заходить в своем пафосе слишком далеко: Америка Трампа по-прежнему очень крута. Америка Трампа по-прежнему располагает гигантскими ресурсами. Но Вашингтон под началом президента-нарцисса продемонстрировал неумение грамотно распоряжаться этими ресурсами. И это радикально изменило расклад сил на Ближнем Востоке — и не только на Ближнем Востоке. Иран превратился в державу мирового значения. А имидж США как надежного, предсказуемого партнера самоликвидировался.
То, с какой неуступчивостью Иран встретил заявление американского президента о том, что с ним, якобы, ведутся мирные переговоры является отражением этой новой реальности. Трамп страстно хочет «перевести стрелки часов обратно», вернуться в ту действительность, которая существовала до 28 февраля 2026 года.
Но Тегеран надменно отказывается — и имеет для подобной жесткой позиции все основания. Благодаря серии ошибочных ходов Трампа Иран — это теперь страна, в чьем распоряжении «вентиль», который закрывает или открывает поток такого самого «дорогого» товара как стабильность и безопасность в регионе и, опосредованно, в значительной части остального мира.
Протянув Тегерану оливковую ветвь, Америка Трампа показала свою неспособность ликвидировать иранскую блокаду Ормузского пролива. Новый статус Ирана как фактического «владельца» этой жизненно важной мира транспортной артерии признан официально — или, как минимум, полуофициально. И это еще не все. Раньше для того, чтобы чувствовать себя в безопасности монархиям Персидского залива было достаточно договориться с США. Теперь им придется договариваться еще и с Ираном.
Налицо возникновение системы двух «ключей» — или, может быть, трех «ключей»? Считалось, что в партнерстве США и Израиля наличествует строгая иерархия: Вашингтон — «старший брат», Иерусалим — «младший брат». Но то, что происходит сейчас, свидетельствует о том, что эта иерархия подорвана: «старший брат» делегировал право принимать наиважнейшие решения тому, кого он в теории должен направлять. Одним словом, ситуация запуталась — и, видимо, с каждой новой неделей будет запутываться еще больше.
Россия смотрит на иранский кризис через призму резкого роста цен на нефть и отвлечения внимания коллективного Запада от Украины. Но у значительной части остального мира «призма» совсем другая — та, через которую виден все более обретающий плоть призрак грядущего (а частично уже и настоящего) физического дефицита топливных и иных ресурсов. Америка подорвала свою репутацию «глобального копа» не только в глазах стран Ближнего Востока. Подрыв этой репутации тоже носит глобальный характер.
«Шериф», которым раньше восхищались, запил и превратился если не в разбойника, то уж точно дезоринтированного неадеквата. Частично Америка Трампа, конечно, уже выходит из состояния политической интоксикации. Осознание того, что в пьяном угаре ты избавился от солидной части своего геополитического наследства — это мощный фактор, способствующий приходу в состояние трезвости. Но, что с воза упало, то пропало.
Новости партнеров
Помириться с Ираном на своих условиях Трамп запросто мог до 28 февраля. Но в сегодняшних реалиях условия может — и поэтому ставит — уже Тегеран. Разумеется, Иран тоже остается уязвимым для различных «методов убеждения» — таких, например, как угроза стран Персидского залива перестать молча сносить его «ракетные пощечины» и ударить по самому больному месту Тегерана в виде его «кошелька». Но это точно не тот диалог победителя и побежденного, который имел в виду Трамп, выпуская во внешней мир свою «эпическую ярость».
