Китай всё заметнее превращается не просто в ещё одну великую державу, а в центр силы, вокруг которого формируется новая геополитическая реальность. Сегодня именно в Пекине находятся если не ключи от двух изматывающих Запад войн, то, по крайней мере, важнейшие рычаги влияния на их продолжительность.
Первая из войн – конфликт России и Украины, в которую экономически, финансово и даже с точки зрения прямого военного участия оказался глубоко вовлечён весь западный блок. Вторая – начавшаяся в феврале 2026 года война США и Израиля против Ирана, вновь обострившаяся после срыва временного перемирия в июле.
Новости партнеров
Однако Китай не спешит пользоваться этими рычагами ради немедленного прекращения боевых действий. Пекин произносит привычные слова о мире, переговорах и недопустимости эскалации, но за дипломатической риторикой просматривается холодный расчёт. Пока его конкуренты расходуют оружие, деньги и политический капитал, Китай получает дешёвое сырьё, новые рынки и всё более зависимых партнёров.
Впрочем, нельзя сказать, что Си Цзиньпину достаточно было бы просто позвонить в Москву или Тегеран, чтобы боевые действия мгновенно прекратились. Так это не работает, ибо причины обоих конфликтов значительно глубже, чем полагал, скажем, Дональд Трамп, в своё время обещавший завершить украинский конфликт за 24 часа.
Для России война связана не только, да и не столько с территорией, сколько с борьбой за собственное место в европейской системе безопасности, за недопущение окончательного перехода Украины в западный военно-политический лагерь и за пересмотр пресловутого «порядка, основанного на правилах», сложившегося после распада СССР.
Со своей стороны Запад, использующий Украину как таран против РФ, всё сильнее погружается в фантазии о покорении России, получении доступа к её природным богатствам – не задёшево, как раньше, а буквально даром – и итоговом расчленении нашей страны.
Разумеется, в такой ситуации война для России превращается в экзистенциальную, а победа в ней – в условие, без которого сохранение суверенитета и целостности российского государства просто невозможно.
В свою очередь иранский конфликт имеет другую природу, но ту же глубину. Для США и Израиля речь, на словах, идёт о ядерной программе Ирана, его ракетном потенциале, поддержке союзников в регионе, на деле же – о контроле над богатейшими нефтяными промыслами и важнейшей логистической артерией, используемой для транспортировки сырой нефти. Проще говоря, для Вашингтона и Тель-Авива Иран является стратегически важным препятствием на пути к их полному доминированию в регионе.
В это же самое время мотивация иранского руководства в целом схожа с российской – для них этот конфликт также носит экзистенциальный характер, ибо Иран явно находится перед лицом угрозы тотального уничтожения государственности. За негативными примерами чего-то подобного далеко ходить не нужно, достаточно посмотреть на соседние страны: Ирак, Сирию и Ливию.
Новости партнеров
Именно поэтому остановить эти войны одним дипломатическим жестом невозможно. Но в том-то и дело, что Пекин вовсе не демонстрирует желания добиваться мира. Напротив, он использует этот благоприятный для себя момент, чтобы ещё больше укрепить собственное могущество.
Судите сами. Четыре с лишним года СВО сделали Россию значительно более зависимой от китайского рынка и китайского экспорта. После ухода западных компаний именно Китай получил расширенный доступ к российским нефти, газу и другому сырью, одновременно заполняя освободившиеся ниши автомобилями, электроникой, промышленным оборудованием и потребительскими товарами.
Так, по итогам 2025 года товарооборот двух стран составил около 228 млрд долларов, что несколько меньше рекордных 245 млрд в 2024-м, но всё ещё намного выше довоенного уровня. Китай импортировал из России примерно 2,01 млн баррелей нефти в сутки, что соответствовало около 20% всего китайского нефтяного импорта.
При этом, как пишет The Wall Street Journal в недавней статье, посвящённой китайской экономической и даже политической экспансии в России, в отношениях с Москвой Пекин находится в более выгодном положении: почти 40% российской внешней торговли сейчас приходится на Китай. Россия получает там около трети своих экспортных доходов. И наоборот, на Россию приходится менее 4% всей китайской торговли.
«Путин нуждается в Си значительно больше, чем Си нуждается в Путине», – делают вывод американские журналисты.
Для КНР это почти идеальная конструкция. Россия сохраняет ресурсы и военную мощь, необходимые для противостояния Западу, но постепенно теряет возможность выбирать между несколькими сопоставимыми экономическими партнёрами. Китай же получает сырьё, рынок сбыта, опыт обхода западных санкционных механизмов и практику создания расчётной и логистической инфраструктуры, менее зависимой от доллара.
С Ираном складывается похожая, но ещё более асимметричная модель. В 2025 году Китай покупал в среднем 1,38 млн баррелей иранской нефти в сутки, что составляет более 80% всего иранского нефтяного экспорта. Для Пекина же эти поставки составляли около 13,4% морского импорта нефти, то есть были важными, но не незаменимыми. В результате китайский рынок фактически стал для Ирана экономической системой жизнеобеспечения.
Официальная китайская статистика оценивала торговлю с Ираном в 2025 году лишь в 9,96 млрд долларов. Однако ещё примерно 31,2 млрд долларов приходилось на неотражённые в официальной двусторонней статистике поставки иранской нефти. Таким образом, реальный товарооборот приближался к 41 млрд долларов, причём более трёх четвертей этой суммы было связано с нефтью.
Новости партнеров
Война против США резко ослабляет Иран, одновременно превращая Китай в практически безальтернативного поставщика оборудования, транспорта, электроники, телекоммуникационных решений и промышленных товаров. Чем меньше у Тегерана доступ к западным рынкам, страхованию, банковским расчётам и морской логистике, тем выгоднее позиция Пекина как покупателя, кредитора и поставщика.
Впрочем, даже столь успешная китайская стратегия имеет предел. Дело в том, что полная остановка судоходства через Ормузский пролив невыгодна самому Китаю.
«В 2025 году через пролив проходило почти 15 млн баррелей сырой нефти в сутки, или около 34% мировой морской торговли нефтью. Китай и Индия получали вместе 44% этих объёмов. Уже в июне 2026 года китайский нефтяной импорт упал до минимального почти за десятилетие уровня, в том числе из-за войны и перебоев с ближневосточными поставками», – говорится в официальных отчётах.
В итоге получается, что Пекину более выгоден не бесконечный хаос, а управляемый кризис, способный, с одной стороны, ослабить США и их союзников, а с другой – не разрушающий (а ещё лучше вообще не затрагивающий) китайские цепочки снабжения.
Именно поэтому Китай заблаговременно накапливал нефть. В течение 2025 года он направлял в стратегические резервы в среднем около 1,1 млн баррелей в сутки, доведя их объём примерно до 1,4 млрд баррелей. Пока Европа спорила о санкциях, а США наращивали военное присутствие, Пекин создавал запас прочности для будущего кризиса.
Следующим шагом становится сухопутный коридор через Пакистан. Иран давно стремится подключиться к китайско-пакистанскому экономическому коридору стоимостью порядка 62 млрд долларов, связывающему западные районы Китая с пакистанским портом Гвадар.
После нарушения морских перевозок Пакистан открыл для иранских грузов маршруты от своих портов к границе. К маю 2026 года через пакистанскую территорию было направлено около 20 тысяч иранских контейнеров. При этом китайская компания, управляющая Гвадаром по 40-летней концессии, получает 91% валовой портовой выручки.
Так постепенно возникает новая система: китайские товары идут через Пакистан в ослабленный Иран, иранское сырьё направляется в Китай, а ключевые порты, дороги, расчёты и логистика оказываются под прямым контролем Пекина.
На это фоне КНР усиливает экономическое давление на Европу. Так, по данным за 2024 год, европейский дефицит в торговле с Китаем достиг примерно 305 млрд евро. Пока европейские бюджеты поглощают военные расходы, дорогая энергия и поддержка Украины, китайская промышленность расширяет присутствие на европейском рынке.
Можно сказать, что если бы не случилось конфликтов на Украине и в Иране, Китаю стоило бы их придумать – настолько ситуация, которую они создали, оказывается в пользу КНР.
Вот потому-то называть Китай миротворцем не просто преждевременно, но и не соответствует истине. Настоящий миротворец зачастую рискует капиталом и влиянием ради прекращения войны. Китай же пока делает совершенно обратное: сохраняет отношения со всеми сторонами, ограничиваясь лишь призывами к переговорам, и одновременно внимательно следит за тем, чтобы ни одна из войн не завершилась результатом, резко усиливающим Запад.
Да, Пекин не виноват в том, что где-то, кто-то решил «немножко повоевать». И потому упрекнуть Китай вроде как не в чем. И всё же именно китайцы лучше других научились превращать чужую кровь, санкции и разрушенные связи в собственное стратегическое преимущество.
Пока Запад, Россия, Иран воюют, истощая собственные запасы, Китай строит дороги, заполняет рынки и закрепляет за собой роль державы, без которой будущий мировой порядок уже невозможно представить.
