Часть 1: Проклятие одиночества
Микрочип — это не просто деталь. Это строительный материал цифровой цивилизации. Процессоры в смартфонах, навигация в ракетах, сенсоры в медоборудовании, силовые ключи в промышленных станках — всё это продукты одной отрасли.
Новости партнеров
Контроль над производством полупроводников сегодня — такой же маркер реального суверенитета, как ядерное оружие полвека назад.
У СССР были все шансы. В 1962 году в подмосковном Зеленограде закладывался целый город-отрасль: НИИ, опытные производства («Ангстрем», «Микрон»), социальная инфраструктура, специализированный вуз МИЭТ. Успешные и даже революционные разработки в 60-х были в конструкторских бюро в Киеве, Харькове, Северодонецке.
К началу 1970-х советские инженеры освоили производство больших интегральных схем — западные аналитики всерьёз писали, что СССР «идёт в ногу» с мировым уровнем. У нас имелась школа, кадры и государственная воля.
Но ни одна успешная национальная отрасль микроэлектроники не состоялась в одиночестве. Ни одна — кроме советской. И это не совпадение, это приговор.
Американцы, японцы, тайваньцы, голландцы работали вместе: делились технологиями, инвестициями, инженерными командами. Тайвань в 1976 году отправил 19 инженеров в четыре разных завода RCA — учиться дизайну, производству, верификации, работе с оборудованием.
По возвращении они за шесть месяцев запустили первую производственную линию с выходом годных изделий 70%. Голландская ASML стала монополистом в EUV-литографии, опираясь на цепочку из более чем 800 поставщиков из разных стран.
Китай, который начинал как безнадёжный аутсайдер с копиями советских решений, массово отправил студентов в лучшие университеты мира и открыл страну для иностранных инвестиций и технологий — и это сработало.
Новости партнеров
Советская изоляция убила отрасль изнутри. Учёных и инженеров отрезали от ключевых центров науки. Оборудование приходилось копировать или закупать в обход санкций. Все было покрыто толстым слоем пыли секретности и ответственности. Доступ к научным публикациям и конференциями был ограничен. Отрасль могла развиваться только в тени спецслужб и технической разведки с последующим реверс-инжинирингом.
Единственным заказчиком оставался ВПК — гражданский рынок отсутствовал как класс. В итоге к концу 1980-х советская микроэлектроника отставала на два технологических поколения и держалась на копировании устаревших американских разработок.
Сегодня история повторяется. Развитие микроэлектроники в условиях изоляции от международных знаний и обмена опытом — невозможно в принципе. Советский опыт тому самый яркий пример. Справедливости ради у чиновников и отрасли было 20 лет свободного доступа на все рынки, которые превратились в имитацию и пустую трату денег.
Сейчас Россия хочет перезапустить всю отрасль через создание мегакорпорации полного цикла за 1 трлн рублей.
Но изоляция — не единственная ловушка. Есть и другая, не менее опасная: ловушка организационная.
Часть 2: Ловушка мегакорпорации
Даже при наличии доступа к технологиям можно разрушить всё неправильной организационной моделью. Мировая история это доказала дважды — и оба раза поучительно.
В 2001 году Япония попыталась перезапустить свою микроэлектронную промышленность. Казалось бы, идеальная стартовая позиция: страна, которая в 1980-е завоевала американский рынок и вынудила США подписать стратегическое соглашение об ограничении японского демпинга. Решение было административно элегантным — объединить все 11 ведущих корпораций в одну государственную мегаструктуру. Результат оказался катастрофическим: корпоративные кланы не смогли работать вместе, деструктивная конкуренция внутри уничтожила проект. Япония утратила лидерство.
Новости партнеров
Китайский Big Fund — государственный фонд финансирования микроэлектроники — в 2022 году закончился арестами. Генеральный директор, исполнительный директор управляющей компании, ещё несколько менеджеров — под следствием оказалось не менее пяти руководителей. Эксперты прямо указали: политическая миссия фонда вместо финансовой доходности сделала его созревшим для коррупции. Фонд раздавал деньги не эффективным проектам, а нужным людям. Знакомо, не правда ли?!
Тем не менее именно в рамках этой системы Huawei и SMIC совершили прорыв, выпустив 7-нм чип под санкциями. Что лишний раз подтверждает: централизованные деньги работают, но только если в системе есть реальная конкуренция и рыночная проверка. В случае с Китаем, еще идлинная национальная воля и неотвратимость наказания.
Противоположный пример — Тайвань. Легендарный Моррис Чанг в 1987 году создал TSMC по принципиально иной логике. Государство через ITRI финансировало исследования, а затем создавало из них частные компании, передавая им технологии и кадры. TSMC взяла на себя самое капиталоёмкое — производство кристаллов — и отдала дизайн и конечные продукты в руки частных компаний внутри технопарков. Никакой монополии на весь цикл. Результат: две трети мирового контрактного производства чипов.
Теперь Россия создаёт ОМК — Объединённую микроэлектронную компанию с финансированием 1 трлн рублей до 2030 года. Цель — производство на уровне 28 нм. Это та же логика, что Ростех, ОДК, ОАК: собрать осколки советской и российской промышленности под один купол. Ради ОМК на всю импортную электронику уже ввели техносбор. Так что за будущее величие наших процессоров мы заплатим из своего кармана.
Проблема в том, что подобные структуры в силу своей природы конкурируют с частными производителями — вместо того чтобы создавать для них среду роста. Велик соблазн купить китайские компоненты, получить российские бумаги и назвать это отечественной разработкой. Таких примеров за последние четыре года — уже сотни.
Российское производство дронов по-прежнему критически зависит от китайских моторов, микросхем, рам и систем управления.
Мегакорпорация может стать скелетом отрасли — но только если вокруг неё вырастет плоть из частных компаний. Без этого она рискует повторить судьбу японской провальной инициативы или растраты китайского Big Fund.
Но есть ещё более острая проблема — та, которую не решить ни деньгами, ни указами.
Часть 3: Люди как стратегический ресурс
Целенаправленное уничтожение иранских ядерных учёных Израилем на протяжении 2010–2020-х годов наглядно показало: именно люди и институты — главная мишень в современной войне. Образованные опытные ученые, инженеры и управленцы.
Микроэлектроника — человекоцентричная отрасль с особой остротой. Один управленец уровня Сергея Королёва способен вытянуть целую индустрию. Моррис Чанг — человек двух культур, воспитанный в Китае и сложившийся в Texas Instruments — в одиночку придумал и реализовал модель, которая сделала Тайвань мировым лидером.
Семь человек в закусочной в 1974 году — министр экономики, директор ITRI, несколько инженеров — разработали первую полупроводниковую стратегию острова. Из этого выросла индустрия стоимостью в триллионы долларов, которая определяет реалии современной геополитики.
Государство также способно быть венчурным инвестором, особенно там, где горизонт риска слишком длинный для частных инвестиций. Но одно государство не может вытянуть отрасль и сделать его конкурентоспособной, это общенациональная задача.
DARPA, ставшая стартовым капиталом для интернета и десятков других технологий, была создана в ответ на советский спутник — потому что Вашингтон увидел: у Москвы есть ученые и руководители и эффективная система управления, способная обогнать Америку.
В России сегодня не хватает порядка 20 тысяч высококвалифицированных учёных и инженеров для динамичного развития отрасли. Потенциально они у страны есть — но живут и работают на Западе, возвращаться пока не намерены. К слову, все «сливки» советской микроэлектроники Запад «снял» сразу после развала СССР.
Причин несколько, и они системные.
Микроэлектроника в России тесно связана со спецтехникой, ВПК и режимом секретности. Это означает, что любой независимый разработчик, инженер, управленец, инвестор, если они взаимодействуют с зарубежными специалистами, аккумулируют деньги и знания в разных частях света, но базой своей избрав Россию, могут легко стать фигурантами уголовного дела, к примеру, о госизмене. Необходимо менять подходы к регулированию безопасности.
А, между тем, развитие отрасли без международного научно-технического взаимодействия невозможно в принципе. Советский опыт это доказал.
Квалифицированные специалисты, а также управленцы, способные вдохновлять мозги и деньги, голосуют ногами. Уезжают туда, где могут реализовать потенциал за достойное вознаграждение и без риска административного давления и репрессий.
Мировая практика даёт однозначный ответ на вопрос, что делать. Развитие отрасли требует обеспечения достаточного уровня жизненного комфорта для её представителей с культурной, административной, юридической точек зрения. Это не роскошь, а условие. Иначе будут только уезжать туда, где не страшно, забирая с собой самое ценное — головы (талант, репутацию, связи, идеи).
Без людей не поможет триллион рублей, не поможет деловой форум, не поможет и самая правильная корпоративная структура. Но даже если люди будут — им нужны инвестиции.
Часть 4: Деньги, рынок и выход
Нигде в мире микроэлектроника не имела успешного развития без длинных денег, глобальных рынков и внешнего аудита (в разных формах).
Артур Рок в 1957 году обошёл 35 компаний, прежде чем нашёл 1,5 миллиона долларов для Fairchild Semiconductor. В 1968 году он собрал 2,5 миллиона для Intel за один день. Из этих денег выросли Kleiner Perkins и Sequoia Capital — два крупнейших венчурных фонда мира, прямые дети полупроводниковой индустрии. Японское MITI в 1976 году вложило 300 миллионов долларов государственных денег в проект VLSI, посадив шесть конкурирующих корпораций за один стол — и получило технологический рывок. Тайваньский ITRI выращивал компании внутри себя, а затем передавал их частным инвесторам — логика простая: частный капитал, когда речь идёт о прибыли, всегда эффективнее государственного управления (особенно в МСП).
В нашей стране последнее очень нервничает из-за первого, не дает госсектору покоя то, что кто-то или что-то может быть их эффективней.
В России государство одновременно является инвестором, заказчиком и регулятором отрасли. Независимый венчурный рынок додушили в этом году. Российские производители и внутренний рынок при всём желании не способны вытянуть спрос на отечественную микроэлектронику.
Нет независимых инвесторов, соберем с народа. Планируемый технологический сбор на ввозимую бытовую электронику как источник финансирования ОМК — прямая аналогия утильсбора, который собирается якобы для развития российского автопрома, что пока не дало никаких результатов, кроме обрушения рынка продаж новых иностранных машин.
А можно ли иначе? Опыт успешных стран указывает конкретное направление.
Первое: использовать цифровые технологии и блокчейн, чтобы привлечь в качестве миноритарных инвесторов широкий круг граждан. Долгосрочные цифровые доли в ОМК — это не фантастика, а инструмент, способный мобилизовать розничный капитал без венчурного рынка.
Второе: применить тайваньскую модель в адаптированном виде. ОМК как государственная «песочница» выращивает технологии и команды, а затем передаёт наиболее успешные проекты частным инвесторам. Корпорация концентрируется на том, где частный капитал объективно неэффективен: материалы, химия, базовые компоненты, производство литографического оборудования. Вокруг этого скелета формируются частные компании в рамках технопарков и особых экономических зон.
Третье: решить вопрос с оборудованием. Доступ к современным литографическим установкам закрыт санкциями, и на сегодняшний день эта проблема не выглядит решаемой даже за счёт реверс-инжиниринга. Здесь без международного сотрудничества — пусть и нестандартного — не обойтись, а для этого нужны те, кто имеет опыт и ресурсы для его организации.
Можно, конечно, не нервничать, а развивать то, что доступно, не пытаться делать чипы по 28Нм, хотя сейчас есть такие предложения.
Микроэлектроника отделит супердержавы от аутсайдеров. Это не метафора — это технологический факт XXI века. У России есть история, школа и потенциал. Вопрос только в том, будут ли властью сделаны выводы, будут ли услышаны эксперты и отрасль, или история повторится и мы «выстрелим себе в ногу» во имя тайных замыслов жителей высоких кабинетов, декларируя при этом масштабные перспективы развития за государственный счет.
Обладание суверенитетом в области микроэлектроники сродни обладанию ядерной бомбы в середине XX веке. Все: от дрона до спутника, и от телефона до станка и робота упирается в микроэлектронику. И для этого придется принять, что интеллект важнее власти, а люди важнее денег.
