Исторические аналогии не только уместны, но и поучительны.
Приквел
Новости партнеров
В 1618 году началась Тридцатилетняя война. До Первой мировой она считалась самой разрушительной войной в Европе, а для Германии по разрушительности и демографическим последствиям даже превзошла результаты обеих мировых войн. Некоторые историки называют Тридцатилетнюю войну Первой мировой, причём их позиция имеет достаточно серьёзные основания.
Достаточно вспомнить, что в Тридцатилетней войне активно участвовали Испания и Португалия, которые до 1640 года были объединены личной унией и поддерживали австрийских Габсбургов, а потом воевали друг против друга. На тот момент это были две крупнейшие колониальные империи, во владениях которых никогда не заходило солнце. Испания, помимо американских территорий, простиравшихся от Патагонии на Юге нынешней Аргентины до Великих Озёр на нынешней границе США и Канады, контролировала территории в Северной Африке, Нидерландах, Италии и в западной части Германии. Ей также принадлежали Филиппины. Португалия владела Бразилией, колониями вдоль всего африканского побережья (как западного, так и восточного), территориями на юге аравийского полуострова и в зоне Персидского залива, в Индии (Гоа, Мадрас, Бомбей, Диу, Малабарское побережье), Индонезии (Тимор и ряд других малых островов Зондского архипелага) и Китае (Макао и частично Формоза – нынешний Тайвань), контролировала Цейлон.
В войне принимала участие (в форме войны 1632-34 года с Речью Посполитой) Россия. Также активно участвовали в конфликте Швеция, королевство Дании и Норвегии, Трансильвания, Османская империя. В общем, из великих держав того времени, за пределами конфликта оказались только Япония, которую как раз в период 1616-1641 года полностью (до второй половины XIX века) закрыли от иностранцев Хидэтада и Иэмицу – второй и третий сёгуны из рода Токугава, и Китай, кроме португальских колоний, который в этот период маньчжурская династия Цин завоёвывала у местной Мин. При этом Китай был закрыт для внешних контактов Минами и оставался закрытым при Цинах.
Сухопутные боевые действия шли в основном в Европе. Но в колониях европейцы и так постоянно воевали друг с другом, к тому же Тридцатилетняя война усугубила ситуацию с пиратством на морях. Именно в это время основные торговые пути за пределами северных морей, а это, по сути, весь мировой океан (Атлантика, Индийский и Тихий океаны) освоили галеоны – полувоенные, полуторговые корабли, вооружённые мощной артиллерией и способные постоять за себя в любом морском бою, так как редко какое путешествие обходилось без столкновения с корсарами на службе конкурирующих величеств.
Формальная причина конфликта была религиозная – конкуренция между протестантами и католиками за доминирование в Германии. На деле это была первая война за передел мира. Новые «империалистические хищники», в виде растущих Франции и Англии (в скором будущем Великобритании) тяготились военно-политическим и финансово экономическим глобальным господством испано-австрийских Габсбусгов и желали сменить систему.
У Габсургов же в роду больше не оказалось монарха столь великого, проницательного и предусмотрительного, как Карл I испанский (он же Карл V, император Священной Римской империи германской нации). Карл разделил свои владения, между сыном (Филиппом II, королём Испании) и братом (Фердинандом I, эрцгерцогом австрийским, ставшим императором Священной Римской империи). Император оказался значительно слабее короля, так как ему достались вечно мятежные и проблемные германские земли с сильными и амбициозными территориальными князьями, разделённые к тому же вопросом веры.
Филиппу, кроме Испании, Португалии и их гигантских заморских владений достались богатые и спокойные территории в Италии, Нидерландах и рейнской зоне. Территориальные владения испанских королей были расположены так, чтобы было как можно удобнее душить главного европейского конкурента Испании того времени – Францию. С английскими Тюдорами Карл установил прекрасные отношения. Филипп II был женат первым браком на королеве Англии Марии Католичке, дочери Генриха VIII Тюдора от первого брака (с Екатериной Арагонской) и даже успел до смерти жены «поработать» королём-консортом Англии. Если бы не быстрая смерть Марии и отсутствие у них наследника, Англия могла присоединиться к испано-португальской личной унии.
Новости партнеров
В общем, Филипп, по замыслу Карла должен был процветать, как король Испании и гегемон Европы и мира, а его германские родственники, разгребать завалы мелкой германской политики, получив утешительный приз в виде императорского титула. Но Филипп не справился. Он поссорился с голландцами и англичанами, упустил Францию, разорённую и истощённую религиозными войнами и лежавшую почти в его руках, а также слишком сильно переживал о судьбе своих германских родственников, которым усилено помогал, и мирового католицизма. Роковым для Испании стало то, что эту политику унаследовали наследники Филиппа. В результате Испания сто лет вела войны в интересах германских Габсбургов, им не помогла, себя истощила и к началу XVIII века, несмотря на гигантские колониальные владения, оставалась великой державой только по названию – реально великие державы как раз начали войну за Испанское наследство.
Но пока на дворе только начало XVII века, в Испании и Португалии правит Филипп III – сын Филиппа II и внук Карла V (императора), а в Германии местные протестанты, несмотря на положения Аугсбургского религиозного мира, гласившие «чья власть, того и вера», пытаются активно теснить католиков. Католики, для защиты своих интересов создают Католическую лигу, во главе с герцогом Баварии (курфюршество его предки потеряли за мятеж против Карла V). Протестанты, для координации действий, создают Евангелическую унию, главой которой становится курфюрст Пфальца пфальцграф Фридрих V.
Первые десятилетия XVII столетия чехи наслаждаются почти независимым самоуправлением, в дела которого мало вмешиваются императоры Фердинанд I, Рудольф II (этот вообще жил в Праге и особенно благоволил чехам) и Матвей. И тут императором и королём Чехии становится Фердинанд II Габсбург, племянник бездетного Матвея и ярый католик, мечтающий восстановить позиции католической церкви.
Чехи превентивно решают, что «мы здесь власть» и отказываются признавать Фердинанда своим королём, выбрасывая слишком лояльно настроенных по отношению к императору представителей местного самоуправления в окно ратуши (это у них красиво называется «вторая пражская дефенестрация»). Королём они провозглашают курфюрста Пфальца Фридриха V. Расчёт их тонок: Пфальц – одно из самых богатых курфюршеств и может на собственные средства нанять армию профессиональных солдат под командованием грамотного генерала. Фридрих, по совместительству, глава Евангелической лиги, значит все протестантские княжества помогут ему. Он зять английского короля, значит и английский король поможет тоже. В общем чехам ничего не надо делать – императора победят за них, а они, как и раньше, будут наслаждаться «свободами». Естественно, когда речь шла о «свободах», имелись в виду «лучшие люди» — дворянство и купеческая верхушка (городской патрициат).
То, что сейчас происходит в Армении на третий день после состоявшихся 7 июня 2026 года парламентских выборов, называется по-простому «кто кого перемухлюет» – власть или оппозиция.
Но всё пошло совсем не так, как ожидали чехи. Германским княжествам не за что было воевать. Тем более, что некоторые князья уже с опаской присматривались к амбициям собственных протестантов и подумывали о возвращении в католичество. Английский король не желал ссориться с Испанией, которую считал важной союзницей против набиравшей силу Франции. В общем Фридриху никто не помог. Наёмников он правда нанял, но наёмники, которых предоставила императору Католическая лига и получившие императорский патенты командиры, вроде только начинавшего набирать вес Валленштейна, оказались лучше обученными, мотивированными и разгромили чешско-пфальских наёмников у Белой горы, фактически в предместье Праги.
Фридрих, получивший прозвище «зимнего короля», так как правил одну зиму, бежал, чехов усмирили без особых жестокостей, условия мира для Пфальца были продиктованы суровые, но в целом щадящие. Тут бы и сказочке конец – не состоялся чешский майдан XVII века, да и Бог с ним, не очень-то и хотелось. Конечно, кого-то казнили, кто-то потерял владения, кого-то ограбили и убили (или только ограбили) наёмники. Но пока ещё всё было в пределах разумного – отдельные эксцессы не превратились в катастрофу, население почти не заметило, что была война.
Однако такое окончание войны обеспокоило практически всех окружающих суверенов, так как резко повышало авторитет и возможности императора. Европа с ужасом обнаружила, что прямо в её сердце из разрозненных княжеств может вырасти мощная империя, объединённая сильной, волевой и целеустремлённой властью.
Новости партнеров
Война с тех пор длилась ещё 28 лет. Почти все, кто её начинал и раздувал успели к концу умереть. Погибли наиболее активные и успешные полководцы (Густав-Адольф II, король Швеции, Валленштейн, ставший к концу карьеры генералиссимусом и имперским князем, граф Тилли, граф Паппенгейм). Протестанты не захватили, а католики не восстановили полное доминирование в Германии. Императорская власть ослабела и контроль над Германией окончательно перешёл в руки территориальных князей. Испания надорвалась помогая родственникам в ненужной ей войне. Вышла из унии Португалия, приоритет на морях и в освоении колоний сместился в пользу Англии, Франции, Голландии. В течение ближайших 60 лет французские Бурбоны отняли у Габсбургов Испанию, Неаполитанское королевство, Франш-Конте, значительную часть Фландрии. Сама же Германия умылась кровью, потеряв в среднем половину, а в отдельных местностях до 2/3 населения, десятки сожжённых крупных городов – ремесленных и торговых центров, разорённое крестьянство, пустые деревни, необрабатываемые поля, остановившаяся торговля – в Германии и через сто лет Тридцатилетнюю войну помнили, как величайшее бедствие в истории.
Главное же, что к концу войны никого уже не интересовало из-за чего она начиналась. Из главных участников свою мечту реализовал только Максимилиан I, герцог Баварии, вернувший в семью ранее утраченный титул курфюрста, впрочем, мало что дававший в новых условиях, когда князья были озабочены развитием своих доменов, а императорский титул практически закрепился за домом Габсбургов – слабое утешение за потерянную реальную власть. Да и разорение самой Баварии в многолетней войне явно не окупало возврат эфемерного титула.
Фактически 28 из общих 30 лет война шла в интересах внешних игроков, которые её поддерживали, спонсировали и извлекали из неё бонусы. Немцы (саксонцы, баварцы, австрийцы, прочие), а также славянские подданные империи и армии северных королевств, служившие наёмниками французской политики, равно как и нанимавшиеся во все враждующие армии швейцарцы (католические кантоны к католикам, протестантсксие к протестантам) стали простым расходным материалом. Война могла бы идти вообще «до последнего немца», но французских политиков отвлекли внутренние дела, режиму Регентства пришлось выяснять отношения с собственной Фрондой. Поэтому Германии повезло уцелеть и восстановиться.
При этом внутригерманские участники процесса все 28 лет активно пытались друг с другом договориться. И у них почти получалось, но в момент, когда соглашение вроде бы достигалось и пушки умолкали вновь появлялись внешние «доброжелатели» и предлагали золото, оружие, наёмников, только бы это увлекательное занятие не завершалось. В конце концов, к моменту подписания Вестфальского мира все были настолько истощены, а первоначальные причины столкновения настолько канули в Лету, что стороны искренне мечтали договориться хоть о каком-нибудь мире, чтобы завершить весь этот ужас. Тем не менее, только о том, кто имеет право присутствовать за столом переговоров, а кого «здесь не стояло» стороны до хрипоты спорили с 1641 по 1648 годы.
И всё это время продолжалась жесточайшая война, которая к тому моменту не так убивала на полях сражения, как вымаривала голодом целые регионы, с которых кормились враждующие армии, а выжившие при грабежах крестьяне, лишившись хозяйства, чтобы просто выжить нанимались на службу в армию, пополняя её ряды и продолжая конвейер смерти.
Моралите
Когда всё начиналось, требования и желания сторон были более, чем умеренными. Никто не ждал долгой войны и не считал, что противоречия столь глубоки, что из-за них стоит идти на такие жертвы. Всё могло и должно было закончиться очень быстро и почти комически, после битвы у Белой горы.
Но война открыла дверь иностранному вмешательству. С этого момента каждая сторона, оказываясь перед соблазном переиграть проигранное или выиграть побольше, опираясь на иностранную помощь, не могла устоять. В каждый отдельный момент, принимая решение «повоевать ещё немного» его инициаторы верили, что это действительно совсем чуть-чуть.
И даже не столько повоевать хотели, сколько попугать оппонентов продолжением войны и получить лучшие условия на переговорах. В конце концов выяснилось, что все настолько разорились на эту войну, что заключить компромиссный мир очень сложно, так как он не оправдывает расходы. Ничьи расходы. Если бы не тотальное истощение всех участников и не отвлечение вешних сил на собственные проблемы, война бы не остановилась. Это классическое (хоть и сказанное по поводу Первой мировой): «Войны никто не хотел. Война была неизбежна!»
Сиквел
Когда начинались Первая и Вторая мировые войны, стороны, как и в начале Тридцатилетней, рассчитывали на короткий конфликт, который без особых издержек определит победителя, после чего установится новый баланс глобальных взаимоотношений. Войны эти формально закончились. Подписаны капитуляции и мирные договоры, закончилась даже Холодная война, разгоревшаяся по итогам Второй мировой между победителями. Но реальный победитель не определён до сих пор. Постоянно находятся недовольные, желающие пересмотреть итоги этих войн. Кстати, популярная угроза «перепоказать» исходит из уверенности, что сейчас всё быстро и красиво оформим и без особых издержек вступим в прекрасный новый мир. Но всё время «быстро и красиво» не получается, а прекрасный новый мир с каждым разом оказывается всё дальше.
Вестфальская система, пришедшая на смену глобальному доминированию Габсбургов, оказалась главным итогом Тридцатилетней войны. По этому итогу она оказалась эффективнее всех официальных мировых войн вместе взятых. После Второй мировой войны и возникла убеждённость, что Вестфальская система уничтожена едва ли не Великой Французской революцией, после Первой мировой добита Версальской и окончательно похоронена Ялтинско-Потсдамской после Второй мировой войны. На самом деле Вестфальская система гибнет до сих пор.
Главным отличием Вестфальской системы в международных отношениях стало то, что она зафиксировала переход от династической политики феодальной эпохи к политике государственных интересов капиталистической эпохи. Её внешним выражением стала постоянная борьба за источники сырья, рынки сбыта и контроль торговых путей, обеспечивавшая временным победителям возможность приоритетного расширения их экономик, за счёт интересов других участников процесса. Физически эта политика была оформлена в виде колониальной и неоколониальной экспансии великих держав, периодически взрывавшейся войнами за передел мира.
Концом своей эволюции система видела провозглашение единого всемирного государства. Поэтому Фукуяма и объявил момент воздания глобальной американской гегемонии «концом истории». Только концом истории это было ровно таким же, как Тридцатилетняя война (и ряд сопутствовавших ей конфликтов) была концом истории «развитого феодализма», так как подвела черту под глобальной гегемонией Габсбургов, ставшей пиком позднефеодального развития, лебединой песней европейского феодализма.
Сейчас началась Третья (с учётом Тридцатилетней – четвёртая, Холодной — пятая) мировая война. Эта мировая война отличается от официальных Первой и Второй и сближается с Тридцатилетней тем, что подводит итог существованию капиталистической системы в том виде, в каком она была образована Вестфальским миром. Вестфальская система, пройдя в своём развитии несколько кровавых этапов, дошла до своей лебединой песни – американской глобальной гегемонии и быстро исчерпала её возможности.
Однако система – есть система. Огромное количество людей на всех ступенях социальной лестницы интегрированы в неё и только благодаря этому получают свой хлеб насущный. Они хотят стабильности, которой невозможно достичь в системе, достигшей пределов своей компетенции, вошедшей в резонанс и начавшей разрушаться. Так же как католики и протестанты искали стабильность: первые в консервации старой религиозной системы, а вторые в её реформировании (по представлениям того времени правильная религия должна была обеспечить правильную экономику и социальный мир), сейчас люди пытаются изобрести из старых ошмётков некие новые «идеологии», которые должны показать им дорогу к новому лучшему миру.
А так как «новые» идеологии никого никуда не ведут, кроме морально-исторического тупика, то консерваторы предлагают вернуться в архаизированное (согласно их далёким от исторической правды представлениям) прошлое, включая вполне феодальное доминирование религии в экономике и общественной жизни, что в наших условиях невозможно без катастрофической экономической и демографической деградации.
В своём противостоянии идейные оппоненты, точно как в начале Тридцатилетней войны католики и протестанты, мобилизуют себе на помощь государства, после чего конфликт переносится из теоретической плоскости в сферу внутренней и внешней политики. В результате, любое мелкое столкновение интересов, которое в иное время было бы спокойно разрешено в ходе не слишком сложных переговоров, рассматривается в рамках глобального идейного противостояния спасателей системы и реформаторов системы. В ходе конфликта спасатели и реформаторы могут по несколько раз поменяться местами.
Россия с Украиной спокойно договорились бы ещё в конце 90-х об условиях взаимовыгодного, спокойного и мирного развития, от которого выигрывали бы обе стороны. Но пришли внешние интересанты, поманили Украину «успешностью ЕС», постепенно вывели мелкие разногласия на уровень серьёзных противоречий, раздули конфликт и, в итоге бросили украинцев в войну против России. Начало было как у чехов на Белой горе и этим всё могло закончиться – в Стамбуле с Киевом были согласованы весьма умеренные условия мира.
Но вновь пришли «доброжелатели» и война идёт пятый год, последствия для Украины вполне сравнимы с последствиями Тридцатилетней войны для Германии, но золото, оружие и наёмники продолжают течь рекой и количество желающих продолжать войну «до последнего украинца» на Западе не сокращается. Местное же население скоро может перестать убегать от ТЦК, так как в армии хоть как-то кормят. Не факт, что будут продолжать кормить за пределами – война по ожесточённости выходит на тот же уровень, которого Тридцатилетняя достигла в 1631 году во время печально известной осады Магдебурга («Магдебургской жертвы»), крупные украинские города могут оказаться в том же состоянии, в каком оказался к моменту взятия Бахмут.
У Ирана и вовсе было соглашение с США, заключённое ещё с Обамой, вполне удовлетворявшее всех. Тем не менее, в 2025-26 годах Иран уже в третий раз подвергается американо-израильскому нападению. Ситуация аналогична той, что на Украине – вроде бы никто не отказывается от переговоров, вроде бы можно договориться, но поскольку это всего лишь одна небольшая площадка общего глобального противостояния (борющейся за своё сохранение отжившей системы), договориться не выходит – не дают принципиальные глобальные противоречия, которые на местном уровне вроде бы и не заметны, но играют в конфликте главную роль. В борьбе систем ставки слишком высоки, чтобы морочить себе голову вопросом кто кого вбомбит в каменный век: персы ли евреев и эмиратских арабов, Израиль ли и Эмираты при помощи США персов или все вместе друг друга.
Конец украинской войны только замаячил, а Европа тут же объявила подготовку к «войне-продолжению», в которой собирается противостоять России самостоятельно. США не разобрались с Ираном, увязли в конфликте с ним, но угрожают Кубе и Китаю. Потенциал роста глобального конфликта далеко не исчерпан, а главные выгодоприобретатели уходящей системы – США и ЕС не собираются соглашаться с утратой гегемонии.
С чехами империя разобралась к 2021 году, с Пфальцом к 1623 году. Война после этого продолжалась 25 лет. Если в этом году мы утихомирим свой «пфальц» на Украине, это не значит, что всё закончится. Тридцатилетняя война завершилась тогда, когда Запад устал воевать – продолжение войны перестало сулить хоть какую-то дополнительную выгоду, риски при этом не снизились. Вряд ли в нашем случае будет иначе. Мы находимся на сломе системы, и она будет защищаться до конца.
Единственной позитивный момент заключается в том, что поскольку сейчас ареной столкновения реально является весь мир, с высокой долей вероятности следующая площадка горячей войны может оказаться в регионе, относительно удалённом от наших границ. В плане политическом и экономическом будет не легче, но психологическое давление событий на массы снизится. Тем более промежуточная победа на Украине должна добавить толику оптимизма. В остальном же можем констатировать, что Вестфальская система приходила большой кровью, жила большой кровью и уходит большой кровью. Да Бог, чтобы не нашей.
