Для античной и раннефеодальной эпох внезапное возникновение огромной территориальной империи является обычным делом. Египет фараонов, Новоассирийское и Нововавилонское царства, державы Ахеменидов и Александра Македонского, империя Маурьев, Римская и Парфянская империи, империя Цинь Шихуанди, империи остготов и вестготов, Великоморавское государство, империи Карла Великого, Рюриковичей и Чингисхана — всё это примеры государств, основное территориальное расширение которых прошло в период жизни одного-двух поколений. Сами страны могли возникнуть и исчезнуть, могли существовать долго до возникновения территориально империи и долго после, наконец, могли достаточно долго сохранять свой имперский статус (Китай и Россия, несмотря на неоднократные периоды упадка, сохранили его до сих пор), но всем им свойственен достаточно короткий (50–100 лет) период основного расширения. Даже Риму на оккупацию всего Средиземноморья (под завязку набитого античными сверхдержавами) хватило чуть более чем двухсотлетнего периода между Второй Пунической войной (с которой началось его взрывное расширение) и установлением единоличной власти Октавиана Августа.
Но с наступлением позднего Средневековья (эпохи Возрождения) территориальные (не колониальные) империи практически прекратили возникать, а границы государств становились всё более и более устойчивыми. К моменту же всемирно-исторической победы развитого капитализма устойчивость государственных границ стала не просто одним из положений международного права (каковое по большей части всегда являлось фикцией), но получила теоретическое обоснование в рамках положения о праве наций на самоопределение. Согласно представлениям инициатора создания Лиги наций Вудро Вильсона, с которыми по большей части согласились его современники и которые теоретически господствуют до сих пор, идеальным является государство, политические границы которого полностью идентичны этническим.
Новости партнеров
Правда, со временем выяснилось, что нации, как люди, могут плодиться и размножаться. Там, где ещё вчера в своих политических границах благоденствовала одна нация, сегодня могут оказаться две-три, каждая из которых (или одна из них, в то время как остальные хотят отделиться) претендует на общее наследство. Но эта проблема ведёт к раздроблению крупных государств, никак не способствуя возникновению территориальных империй, наоборот, создавая таковому дополнительные трудности.
По сути, США оказались единственной территориальной империей, возникшей в момент, когда планета бодро переходила из позднего феодализма (в котором уже господствовали капиталистические экономические отношения) в капитализм — светлое будущее всего человечества. Взрывное территориальное расширение США объясняется особыми экономическими, политическими и географическими условиями, в которых оказалось новорождённое государство. Во-первых, оно не могло обеспечить себя всем необходимым для нормального существования без внешней торговли. Американская промышленность, железные дороги и прочие радости жизни появились во второй половине XIX века, а само американское государство — в конце XVIII. Прежде чем перейти на самообеспечение, ему надо было прожить почти сто лет и суметь эту самую промышленность развить. Без активной внешней торговли это было невозможно.
Во-вторых, поскольку растущая американская промышленность ещё долго (по некоторым показателям до убийства американцами европейских экономик в 2022 году) уступала европейским, США был необходим свой рынок сбыта, способный поглотить все произведённые товары. Отсюда родилась доктрина Монро, которая не просто заявляла о праве США на политическое доминирование в Западном полушарии, но ставила задачу не допустить возникновения в этом полушарии самостоятельной, независимой от США экономики, способной конкурировать с американской. То есть решались одновременно две задачи: освобождение латиноамериканских экономик от колониальной зависимости от европейских стран и установление их неоколониальной зависимости от США. В XIX веке США эту задачу смогли успешно решить.
В-третьих, колонисты в США не признавали ни политических, ни человеческих прав индейцев, рассматривая их территории как бесплатный ресурс для собственного экономического роста. К середине XIX века индейцы ничего не могли противопоставить казнозарядным, а затем и магазинным винтовкам, скорострельной артиллерии, митральезам, а затем и пулемётам.
Итак, неурочное почти моментальное формирование американской территориальной империи объясняется:
• отдалённостью основных европейских центров силы от американского континента и неспособностью европейских великих держав в условиях жестокого противостояния друг другу в Европе, Азии и Африке выделить силы, необходимые и достаточные для блокирования американских амбиций;
• слабостью возникших позже США латиноамериканских государств, их междоусобной борьбой, определявшей неспособность объединиться в противостоянии США для защиты своих коллективных интересов, а также их справедливым недоверием к европейцам, преследовавшим на континенте личные интересы;
Новости партнеров
• наличием огромного массива «ничейных» индейских земель, позволявших привлекать массы безземельных крестьян из Европы, из которых только часть становилась фермерами на «свободных» землях, большинство же разорялись и обеспечивали растущую американскую промышленность дешёвой рабочей силой (когда эмигрантов стало не хватать, промышленный Север «освободил» негров).
Так или иначе, но юные США привыкли к тому, что им всё удаётся, причём малыми силами, без ресурсного перенапряжения и политических последствий. Американцы такие же люди, как и все. Как и другие нации, они объяснили свою удачу исключительно своим особым трудолюбием и угодностью их нации Богу по причине особой американской справедливости, гуманности, демократичности и так далее. Можно сколько угодно потешаться верой американцев в «град на холме» и свою богоизбранность, но так живут все нации — все верят в то, что они лучше, честнее, трудолюбивее, справедливее и даже внешне красивее. Иначе людям трудно было бы объяснить самим себе, почему они отстаивают своё право быть другой нацией и жить по-своему. Базовые-то требования у всех одни: крыша над головой, еда в котелке и жена (муж) в постели. Ну и работа, чтобы всю эту благодать обеспечивать.
Проблема американцев не в том, что они считают себя лучше, все считают себя лучше (попробуйте найти нацию, которая заявляла бы, что она хуже других). Их проблема в том, что свою бесконфликтную молодость они уже пережили. Теперь перед ними открылся большой мир, в котором другие богоизбранные и трудолюбивые нации стоят свой «град на холме» не пару сотен лет, а тысячелетиями. Другие нации узнали на собственном опыте, что несмотря на трудолюбие и богоизбранность бывают периоды упадка. О них не любят вспоминать, официальные истории всех наций на 90 процентов состоят из описаний побед (настоящих и вымышленных), но в генетическую память поражения тоже вбиты намертво.
Опыт подсказывает другим нациям, что бесконечное нахальное давление, будь оно экономическое, политическое или военное, имеет свои пределы эффективности. При переходе этого предела карета становится тыквой, кучер — крысой, кони — мышами, а принцесса — маленькой грязной оборвашкой: мир переворачивается и вчерашний гордый неизменный чемпион, победитель во всех конфликтах, все кризисы урегулировавший, внезапно обнаруживает себя бессильным перед проблемой, которую буквально вчера просто бы не заметил: она тогда ещё и проблемой бы не стала, а сегодня он перенапрягает все силы, привлекает все имеющиеся ресурсы и не может ее разрешить.
США первый раз в жизни сталкиваются с имперским перенапряжением — фактором, погубившим массу процветавших империй. Только сохранившиеся с древних времён до наших дней Россия и Китай научились переживать эти кризисы имперского перенапряжения, сокращаясь территориально и демографически, меняя форму, но быстро восстанавливаясь и возвращаясь на мировую арену, возможно под другими знамёнами, но в прежнем величии. Москва и Пекин потому и выживают, что знают — нет гарантии от катастрофы: ни Бог, ни трудолюбие, ни «мудрость народа», ничто не позволит избежать бесславного конца, если слишком зарваться, поверить в свою исключительность и способность одной левой, не задумываясь и не вдаваясь в подробности, решить любой вопрос в свою пользу, ни с кем не считаясь, не советуясь и не делясь.
В быту существует аналог имперского перенапряжения, я называю его «фактором Березовского». По тем же правилам жили и живут многие люди (олигархи, политики и самые обычные граждане), например, Коломойский открыто формулировал своё принцип «подавить сопротивляющегося, чтобы другим не повадно было сопротивляться», как волк в известном мультике: «чтоб все дрожали, чтоб уважали», но Березовский был самым ярким и самоуверенным, к тому же его жизненный путь уже закончился: он прошёл весь цикл — от взрывного роста через имперское перенапряжение к гибели. Более того, на закате своих дней он, судя по всему, осознал ошибочность своей стратегии, но ничего уже не успел или не смог исправить.
В чём же причина имперского перенапряжения?
На начальном этапе у вас в жизни всё складывается удачно, как у США или империи Ахеменидов. Никто ведь не интересуется, сколько несостоявшихся империй проиграли, чтобы эти могли состояться, никто не знает, что большая часть первоначальных «побед» связана со счастливой случайностью. Например, галлы Бренна могли не брать с римлян откуп золотом, а просто всех перебить, на этом бы история Рима и завершилась, как завершилась она у многих менее удачливых его современников.
Новости партнеров
Но чем больше абсолютных побед вы одерживаете, чем больше побеждённых соперников вы унижаете («чтоб все дрожали, чтобы уважали»), тем больше вызываете ненависти. Побеждённые и униженные кланяются и мечтают о реванше, остальные опасаются, что скоро очередь дойдёт и до них, и пытаются сколачивать против вас коалиции, вооружаться, строить крепости и т. д. Поначалу ваши победы ещё легки, особенно если вы обладаете неким военным ноу-хау вроде бронзовой или затем железной паноплии. Но затем врагов становится всё больше, а ваше преимущество исчезает, так как ваши военные приёмы осваивают противники. Более того, вам постоянно надо держать какие-то силы, чтобы гарантировать повиновение покорённых, но мечтающих о реванше. Причём чем хуже у вас идут дела на внешнем контуре, тем больше сил вам надо выделять на поддержание внутренней стабильности.
Империя, которая только что расширялась как бы сама собой, начинает жрать ресурсы, как пылесос мусор, только для того чтобы сохраниться. Это значит, что наступил момент переосмысления стратегии. В принципе лучше изначально пытаться встраивать с покорёнными взаимовыгодные отношения, но это не всегда возможно, однако если у вас возникла необходимость усиливать давление, чтобы держать в повиновении давно включённую в состав империи провинцию, это сигнал, что прежняя система имперской власти больше не способна поддерживать не только расширение, но и целостность империи, надо что-то менять.
Необходимо определить, с кем ещё можно договориться, а кого уже только могила исправит. После чего создавать новое имперское пространство уже на основе не голой силы (геноцид эффективен лишь против малых, незначительных экономически и не пользующихся популярностью у соседей этнических групп), а взаимовыгодных соглашений. Безусловно, придётся делиться властью, допуская в неё вчерашних покорённых, где-то уступая их экономическим интересам, но без этого империю не удержать: сила имеет обыкновение заканчиваться быстрее, чем кто-либо рассчитывал, ибо армия хищнической, растущей за счёт силы империи воюет за добычу, а не ради смерти в бою и по мере того как шанс на добычу сокращается, а шанс погибнуть растёт, энтузиазм и боеспособность «железных имперских легионов» падает. Со временем они вообще могут прийти к выводу, что грабить империю выгоднее, чем защищать. Империи, которым удалось сохраниться, выучили одно непреложное правило: если нельзя не делиться, надо делиться: вместе зарабатывать выгоднее, чем воевать, потенциальная добыча победителя может оказаться меньше, чем его затраты на войну, а может и вообще сгинуть, пока идёт война.
США, столкнувшись с трудностями имперского перенапряжения, ведут себя, как капризный ребёнок в магазине игрушек, который хочет всё и сразу, не слушает родителей, предлагающих ему выбрать одну или несколько игрушек, скандалит и в конечном итоге остаётся вообще без игрушек, ещё и с дополнительным наказанием.
Путин и Си Цзиньпин предлагали Вашингтону сотрудничество на выгодных для США условиях, но американцы не желали договариваться, ведь они только что «всех победили». В результате у США нет гегемонии, распадаются отношения с европейскими союзниками, разваливаются все конструкции, подпиравшие в своё время американскую гегемонию (НАТО, ЕС, ВТО), США стали значительно слабее, чем могли бы быть, если бы приняли в своё время предложения Москвы и Пекина. Прямое свидетельство тому — попытка Трампа возродить доктрину Монро и «навести порядок» на заднем дворе США — в Латинской Америке. Пока гегемония США была неоспорима, в Латинской Америке ничего никому не надо было доказывать, «порядок» поддерживался сам собой. Желание же сосредоточиться на заднем дворе говорит о том, что пожар приближается к самому «граду на холме».
И как же США пытаются навести порядок? Вновь прямое силовое давление. Руководство Венесуэлы предлагало американцам договориться, но Трамп предпочёл поиграть мускулами. В результате Мадуро в американской тюрьме, судьба венесуэльской нефти пока не определена, но даже если США удастся посадить в Каракасе подконтрольное правительство, это будет временное явление и это правительство надо будет постоянно спасать от местных партизан. Более того, все уже «забыли» что совсем недавно Венесуэла сама довольно агрессивно пыталась поставить под контроль нефть Гайяны, претендуя даже на солидную (до половины) часть её территории. Венесуэла уже только «жертва гринго». Недавний союзник США президент Колумбии, с территории которой США проводили операции против Венесуэлы, несмотря на угрозы Трампа, публично осуждает американскую операцию в Каракасе, Вашингтон одновременно угрожает ещё и Кубе.
Возможностей собранных в Карибском бассейне американских ВМС хватит для того, чтобы нанести несколько ударов по Кубе, Венесуэле и Колумбии, но их, равно как и возможностей всех вооружённых сил США, не хватит для того, чтобы захватить и контролировать хотя бы одну из этих стран. Вернее, возможно, что с большим напряжением сил (и/или подкупив элиту) захватить США смогут, а вот удержать уже нет. Режим, не способный удерживаться сам, работает, как ресурсный пылесос, быстро обескровливая донора, поэтому США и вынуждены были уйти из Афганистана и в Ираке, где они повесили предлагавшего им договориться Хуссейна, они вынуждены терпеть ориентацию местного режима (при наличии американских оккупационных сил) на Иран, и в Ливии, где они убили Каддафи, давно ведут свою игру Россия и Турция, но вот США там практически незаметны. Потому что и у России, и Турции, и у других игроков в странах, где они присутствуют, есть опора на местные режимы. Если опорный режим рушится, как это было в Сирии, никто не пытается удержаться голой силой (даже когда это в принципе возможно) — начинаются переговоры с новой властью.
В условиях глобального системного кризиса, когда существовавшая военно-политическая и социально-экономическая система находится в состоянии прогрессирующего распада, а новая рождается стихийно и неизвестно когда эффективно заработает, все испытывают ресурсный дефицит. Старые империи знают, что в такой ситуации удержание и тем более захват территорий, требующих для своего удержания постоянной или долговременной ресурсной подпитки, нерентабелен и быстро ведёт к имперскому перенапряжению. Поэтому, кстати, Китай не торопится с Тайванем, а Россия долгое время пыталась отбояриться от Украины и вынуждена была заняться установлением контроля над ней только когда Запад продемонстрировал намерение сделать для России отказ от Украины более дорогим (из-за военно-стратегических соображений), чем контроль над ней. Но даже будучи вынуждена вести боевые действия, Россия старается делать это так, чтобы Запад тратил в разы, а то и на порядок больше ресурсов, чем она, чтобы западная операция на Украине оказалась смертельно опасной для самого Запада по причине его быстрого ресурсного истощения.
Теоретически США ещё могут пережить кризис имперского перенапряжения и перейти в очередной цикл, как это сделала Россия в 90-е годы прошлого века. Но практическая реализация такой возможности вызывает большие сомнения. Уже два президента (Обама и Трамп), идя к власти, предлагали вполне конкретные и разумные меры, ведущие к резкому ослаблению имперского перенапряжения. Прежде всего это касалось сворачивания агрессивной внешней политики и сосредоточения на внутренних проблемах, в том числе на восстановлении промышленного производства и социальной стабильности. И оба не могли выполнить свои же программы под давлением политико-экономического истеблишмента и американского общества, готового разориться, но не желающего менять привычки и отказываться от веры в свою исключительность. Между тем роль личности в истории довольно велика, но только в том случае, если она отвечает запросам общества.
Тот же Путин ничего не смог бы противопоставить олигархату, уже купившему российское государство к моменту его прихода к власти, если бы не сильнейшая общественная поддержка. Олигархат не боялся одного Путина — один не страшен, олигархат не боялся силовиков — он их уже не раз покупал и знал, что купит опять. Олигархат боялся союза популярной власти и народа, понимая, что попытка путча может привести к революционным потрясениям такого масштаба, что их переживёт не каждый олигарх и не переживёт ни один олигархический бизнес. Поэтому олигархат ухватился за предложенный Путиным компромисс и сдал своих излишне радикальных коллег (Березовского, Гусинского, Ходорковского). Талант же Путина заключался в том, что как государственный деятель зрелой империи, пережившей не один кризис и планирующей пережить остальные, он не стал загонять олигархат в угол, выход из которого вёл напрямую в гражданскую войну, а дал возможность договориться на приемлемых для всех условиях.
В США народ не готов поддержать зрелую империю. Ему нравятся «победы» инфантилов. Поэтому шансы пережить кризис, сохранив имперский статус у США есть, но их мало.
