Худший, если верить опросам, глава послевоенной Франции все-таки нашел для себя лучший выход из положения. С вещами.
Франсуа Олланд совершил свой, пожалуй, самый главный политический поступок за последние пять лет. Но за это его уже точно не переизберут. И мнение о нем не переменят. Поскольку вряд ли, чтобы это от него услышать, стоило его так долго терпеть. Худший глава послевоенной Франции все-таки нашел для себя лучший выход из положения. С вещами. «Я решил не быть кандидатом на президентских выборах», – снял он со своих социалистов головную боль. Как говорят, дрожащим от волнения голосом. И поставить бы ему на этом точку. Все же знают, почему. Но он перечислил свои обещания 2012 года выпуска, которые мог и не переписывать, пойди опять в кампанию.
Сам признал, что слишком много допустил ошибок. А люди только одну. Допустили его в Елисейский дворец. Хотя у них тогда и вариантов-то по большому счету не было. Стросс-Кана «красиво» убрали. От Саркози заметно устали. Ле Пен крепко опасались. Олланд как-то очень удачно проскочил. Он же так и победил с прозвищем «месье нормальный». А потом началась череда двусмысленных синонимов, плавно переходящих в категоричные антонимы. Обычный, типичный, штатный, соединенно-штатный, заштатный, жалкий, никчемный. Он стал самым непопулярным президентом Пятой республики, едва дойдя до экватора своего срока.
Еще оставалось время на реабилитацию. Но эта «утка» от рождения была хромой. И страусом. Может быть, он и не всегда прятал голову в песок, но обязательно – за спины старших товарищей. Наверное, ему есть что вспомнить. Но всем остальным – что припомнить ему. «Мистрали», теракты, однополые браки, трудовая реформа, невообразимая для Франции зависимость от США, отказ от встречи с Путиным. И на фоне всей этой суровой действительности какие-то нежные, гораздо более романтичные, чем этого требовало стратегическое партнерство, отношения с Ангелой Меркель.
Казалось, он мог пойти за ней хоть на край Старого Света, хоть за край. В том числе и на очередной срок. Стоило ей заикнуться о новом походе, как его доверенный человек тут же сообщил, что президент в декабре объявит о своем выдвижении. Не солгал. Декабрь. Выдвижение. Только из Елисейского дворца. «Перед лицом испытаний я смог проявить неистощимую способность сопротивления», – заставил он усомниться, что отдает отчет своим словам. Во-первых, сопротивления кому, если против него по очереди выступала едва ли не вся Франция. Профсоюзы, железнодорожники, пилоты, полиция. Представители традиционной ориентации, в конце концов.
Во-вторых, если все-таки уходит, значит, не такая уж она и неистощимая – эта способность. Хотя думал, точно думал, что не станет прецедентом. Ведь до него никто не отказывался от переизбрания по доброй воле. Но победа Франсуа Фийона на праймериз правоцентристов, вероятно, «добила» его. С сомнительным Саркози или с пожилым Жюппе он, видимо, еще надеялся «пободаться». Но Фийон – не его уровень. И, похоже, даже Меркель с ним попрощалась. По крайней мере, ее соратники уже совсем от другого Франсуа требуют сохранить давление на Россию. Олланд ведь в этом был так хорош. Можно даже сказать, он весь был в этом.
Пообещал, что до выборов – они в апреле – «отдастся делу управления страной в духе безграничной преданности». Может, не стоит. Все что мог, он уже совершил. Выдал фразу, подобную стону. Как политик навеки почил. Но это был едва ли не единственный за пять лет его по-настоящему мужской поступок. Будут и впредь говорить французы даже не о его самоотводе, больше похожем на бегство. А о том, как он под покровом ночи, тайком на мотороллере и в маске уезжал из Елисейского дворца на свидания к одной небезызвестной актрисе. Теперь он может снять маску.
Михаил Шейнкман
