Есть три пропагандистских шаблона, которые возникают снова и снова при разговоре о Большом Терроре.
Шаблон первый: «в СССР людей всегда убивали, что вы зацепились-то за свой 1937 год».
Новости партнеров
Правильный ответ:
В 1924 году по политическим статьям было 2550 смертных приговоров.
В 1934 году по политическим статьям было 2056 смертных приговоров.
В 1936 году по политическим статьям было 1116 смертных приговоров.
В 1937 году — 353 074 смертных приговоров.
В 1938 году — 328 618 смертных приговоров.
В 1939 году — снова 2552.
Новости партнеров
Сильные перепады, не так ли?
Конечно, у нас нет никаких серьезных цифр по 1918-1920 году.
Но если исходить из воспоминаний очевидцев, понятно, что даже годы гражданской войны и красного террора абсолютно несравнимы с 1937 годом. В стране царил хаос, чекисты вовсю брали деньги, эмиграция или переход линии фронта были обычным делом, персонажи вроде Горького или Луначарского могли хлопотать за арестованных (и не всегда безуспешно). Наконец, многих, к счастью, просто освобождали или высылали после ареста.
Через двадцать лет все это уже невозможно.
Граница была на замке, система работала как часы.
Если забрали, то все.
Шаблон второй: «в 1937 году Сталин расстрелял всяких там чекистов и начальников, а больше ничего не было».
Правильный ответ:
Новости партнеров
Как думаете, из 680 000 расстрелянных и более чем 1 300 000 осужденных по политическим статьям за два года — сколько было чекистов и партийных начальников, а сколько — инженеров, офицеров, православных, машинисток, бухгалтеров, эсперантистов, актеров, электриков и шоферов?
Тут, по-моему, все очевидно.
И шаблон третий: «память о 1937 годе — личное дело либеральной интеллигенции, которая происходит от расстрелянных ленинцев».
Я вас разочарую.
Либеральная интеллигенция не происходит от расстрелянных ленинцев.
Старых большевиков было очень мало. Их семьи в обязательном порядке прошли через лагеря, и выживших — не так уж много.
На самом деле, либеральная интеллигенция происходит от тех, кого в 1937 году никуда не забрали, от сохранной части сталинской номенклатуры.
От того самого сталинского начальства, которое сочиняло ныне любимую «державность» и «великую страну».
А память о Большом Терроре — это общая трагедия всего прежнего русского мира, который закончился именно в 1937 году.
