Алексей Живов закономерно удивляется тому, что на фоне покушений на человека, похожего на командующего ВКС, и крупного разработчика дронов, российская правоохранительная система больше занята экстремистом Дуровым* и пресечением поползновений последнего.
Приоритеты действительно могут удивить, потому что с украинскими терактами можно не увидеть за деревьями леса. Это не единичные теракты, и не «жесты отчаяния», как высказываются некоторые странные люди. Украина наносит удары не по случайным известным персонам, а по человеческим узлам российской военной системы: командующим, разведчикам, конструкторам, организаторам производства, военным корреспондентам и политическим фигурам, связанным с войной.
Новости партнеров
Украина уступает России по численности населения, объёму ресурсов, промышленной базе и возможностям длительного ведения войны. Поэтому её естественная стратегия состоит в поиске инструментов, позволяющих за сравнительно небольшую цену причинять России непропорционально большой ущерб.
Покушение на генерала или разработчика оружия укладывается именно в такую логику. Исполнитель, взрывчатка и организация операции обходятся значительно дешевле, чем подготовка военного или создание инженерной команды, способной серийно выпускать дроны. Главной целью становится не количество погибших. Украина атакует дефицитный человеческий капитал.
Убийство или ранение военного руководителя нарушает управление, заставляет менять процедуры и ограничивать передвижения. Покушение на инженера создаёт тревогу во всём частном ОПК. После каждого покушения государство должно расширять охрану, всех проверять, менять маршруты, закрывать информацию, защищать не только самих руководителей, но и членов их семей. Один сравнительно дешёвый удар вынуждает нас постоянно расходовать людей и ресурсы на тысячи потенциальных целей.
В марте 2026 года руководство ФСБ уже объявляло об усилении защиты высокопоставленных военных после серии убийств и покушений. Однако новые эпизоды показывают, что проблема либо не решена, либо защитные меры распространяются прежде всего на ограниченный круг высшего командования, оставляя прочих «за бортом».
Наконец, такие операции дают Киеву политический эффект при сохранении формальной неопределённости. Украина может не признавать ответственность, западные государства — не замечать прямой связи, а каждое покушение можно объяснять криминальным конфликтом, внутренней борьбой или действиями отдельных «активистов». По поводу последнего теракта, например: официально — молчание, типа, ничего страшного, почти ничего и не было, а МИД выдал версию, что целями были итальянцы и итальянский ресторан.
Летом 2026 года Киев также объявил о создании отдельного командования дальнего воздействия, а новое украинское военное руководство получило задачу расширять операции в российском тылу. Это позволяет рассматривать покушения, удары по энергетике, морским перевозкам и военному производству как разные части одной стратегии давления на стратегическую глубину России.
И можно прикинуть контуры этой стратегии. Даже успешное убийство нескольких генералов или инженеров само по себе не меняет соотношения сил на фронте. Крупная государственная система обычно способна заменить отдельных руководителей.
Новости партнеров
Результат возникает только в том случае, если покушения превращаются в постоянную кампанию, создающую системные ограничения: командиры боятся передвигаться, специалисты уходят из ОПК, мероприятия отменяются, а службы безопасности вынуждены защищать всё больше людей.
Конечно, террор может давать обратный эффект. Он укрепляет аргументы сторонников дальнейшей эскалации и легализует более жесткие действия властей. Что, кстати, может быть частью плана. Если после каждого покушения власти расширяются внутренние репрессии, блокируются новые сектора коммуникаций и преследуются «подозрительные», то Киев получает дополнительный результат: рост напряжения между государством и обществом. Задачей украинской операции может быть не только физическое поражение цели, но и провоцирование нас на неправильное распределение сил.
И, судя по медиа, это и происходит.
Почему российская реакция выглядит рассинхронизированной? Проблема состоит не в том, что в медиа некое абстрактное «ФСБ» одновременно охраняет генералов и расследует деятельность Telegram. Хотя это разные структуры, разные статьи закона и разные оперативные направления.
Рассинхронизация происходит на более высоком уровне — уровне государственных приоритетов, публичной риторики и политического внимания.
Россия сталкивается с организованной разведывательно-диверсионной кампанией, но значительную часть публичной антитеррористической активности направляет против информационных платформ, блогеров, оппозиционеров и иных удобных внутренних объектов.
Возникает расширение самого понятия «террорист». В одну политико-правовую категорию попадают человек, организующий покушение на военного, владелец мессенджера, обвиняемый в недостаточной модерации каналов, и разнообразные публичные фигуры, чья деятельность может быть незаконной или нежелательной, но не имеет прямого отношения к подготовке взрывов.
В результате государство теряет способность различать угрозы по степени опасности. Разработчик дронов, которого поджидает вооружённый киллер, и владелец платформы, через которую теоретически могут общаться преступники, превращаются в элементы одной формальной антитеррористической статистики. Но в реальности это принципиально разные задачи.
Новости партнеров
Первая требует контрразведывательной работы: выявления агентуры, контроля каналов финансирования, защиты людей, пресечения поставок взрывчатки и поиска организаторов. Вторая решается уголовным преследованием, финансовыми ограничениями или регулированием цифровой платформы. Когда государство и госмедиа смешивает эти направления, то создается видимость единой борьбы с терроризмом, но не модели реальной угрозы. Что может быть плачевным.
Почему это происходит — тоже понятно. Борьба с публичным блогером или интернет-платформой административно проста. Объект известен, доказательства можно собрать дистанционно, дело можно быстро предъявить обществу, а результат — блокировку, обвинение или включение в реестр — легко продемонстрировать. Контрразведывательная работа устроена иначе. Её успех почти незаметен: теракт просто не происходит. Зато каждый провал становится публичным и ставит вопрос о профессиональной ответственности конкретных ведомств.
Реалистичная реакция должна начинаться не с расширения перечня террористов, а с пересмотра карты угроз.
Защищать необходимо не только высших генералов, но и людей, представляющих реальную ценность для военной системы: руководителей частных оборонных предприятий, конструкторов, специалистов по беспилотникам, РЭБ и связи.
Необходимо также свести в одну систему данные спецслужб, полиции, финансовой разведки, пограничного контроля и оборонной промышленности. Сейчас возможна ситуация, при которой одно ведомство видит подозрительный денежный перевод, другое — завербованного исполнителя, третье — интерес к конкретному человеку, но целостная картина появляется только после покушения.
Наконец, необходимо вернуть термину «терроризм» содержательную точность. Преследование оппозиции, регулирование Telegram, борьба с порнографией и противодействие украинским диверсионным группам могут быть для государства самостоятельными задачами. Но их нельзя представлять как одно направление работы.
Иначе государственная машина начинает побеждать в той войне, которую сама себе придумала, одновременно пропуская удары в той войне, которую ведёт противник.
Проблема российской системы в данном случае не в недостатке жёсткости. Жёсткости достаточно. И, кое-где, с перебором. Проблема в недостатке точности: она всё увереннее наказывает людей, которых может достать, относительно легко для себя достать — блогеров, какую-то оппозицию, которая пытается работать в легальном поле, вместо того чтобы находить людей, которые способны достать её командующих. Да, они далеко. Да, они под защитой. Но кому сейчас легко? Снятие с доски Зе и нескольких его приспешников, типа, Ермака, Федорова, Драпатого, Корецкого разом бы решило массу проблем.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
