В контексте рассуждений об уже по факту идущей новой мировой войне, а также безуспешных попыток Дональда Трампа одержать хоть какую-то ощутимую победу над Ираном, удивительным образом выкристаллизовывается вывод о возвращение к забытой, казалось бы, концепции обмена ракетными ударами.
С той лишь разницей, что, во-первых, речь необязательно идёт об ударах ядерных – на данном этапе это вовсе не требуется. А во-вторых, и это уже гораздо важнее, способность нанести дальний ракетный или беспилотный удар перестала быть эксклюзивом для избранных.
Новости партнеров
Теперь войну вообще можно вести, условно говоря, не выводя личный состав из казарм. Почти как это сегодня делают США и Иран: обмениваются ударами, перехватами и угрозами нового возмездия, не переходя пока к классическому сухопутному вторжению.
Так, буквально на днях Тегеран вновь применил баллистические ракеты против американских сил в регионе, после чего Трамп пообещал жёсткий ответ, заявив: «Теперь наша очередь».
Более того, всё чаще весьма эффективным оказывается даже не сам удар, а угроза его нанесения. Недаром одного окрика из Тегерана, последовавшего после украинской атаки на суда в Каспийском море, с обещанием ответить за участие Киева в антииранских действиях, хватило, чтобы Зеленскому в Белом доме строго-настрого приказали «сдать назад» и не задирать Иран.
Сам по себе этот эпизод крайне показателен. Украина, которая годами требует от всех окружающих не обращать внимания на чужие «красные линии», внезапно обнаружила, что и её собственная территория может оказаться в зоне досягаемости государства, располагающего ракетами и политической волей их применить.
Одного осознания подобной перспективы оказалось достаточно, чтобы прежняя бравада стала заметно осторожнее. То есть угроза удара уже сама по себе превращается в оружие, способное корректировать поведение противника без необходимости этот удар немедленно наносить.
Всё это в значительной степени нивелирует прежнее преимущество великих держав – разумеется, пока мы остаёмся в допороговом с точки зрения ядерного оружия состоянии. Раньше право на дальний удар принадлежало нескольким избранным странам, обладавшим стратегической авиацией, океанским флотом, спутниковой разведкой и дорогостоящими крылатыми ракетами.
Сегодня беспилотник, собранный из сравнительно доступных компонентов, способен поражать объект за сотни и даже тысячи километров. А государству, желающему нанести ущерб противнику, уже необязательно содержать огромную армаду бомбардировщиков или авианосную группировку.
Новости партнеров
В результате приходится пересматривать не только концепцию ведения войны, но и всю прежнюю логику развития ВПК. Что толку от безумно дорогущих танков, линкоров и дальнолётов, если уничтожить или серьёзно повредить их можно парочкой копеечных дронов?
Чем дороже и сложнее традиционное оружие, тем привлекательнее оно становится как цель для дешёвого средства поражения. В итоге традиционный производитель оружия вынужден вкладывать миллиарды не только в его разработку, производство и обслуживание, но и в защиту. Производителю же дрона достаточно лишь обнаружить одну слабую точку и обеспечить массовость.
Причём даже защита от малых беспилотников превращается в дорогостоящее занятие. По оценке Бюджетного управления Конгресса США, создание многослойной противодроновой обороны лишь для одного типового военного объекта может стоить около 74 миллионов долларов, не считая последующих ежегодных расходов.
И пока нового «чудо-оружия» не придумано – при этом сам эпитет «чудо» находится в прямой зависимости от его эксклюзивности – массовое освоение довольно нехитрой в своей сути технологии десятками стран и негосударственных структур перестаёт гарантировать одностороннее превосходство и превращается всего лишь в ещё один инструмент взаимного уничтожения.
Поэтому тот же Трамп всё чаще предпочитает вести войну с помощью нейросетей – не столько действительно нанося Ирану определённый ущерб, сколько разворачивая грандиозную пиар-кампанию вокруг ударов, которые в реальности могут выглядеть значительно скромнее, чем на экране.
Доходит до того, что президент США публикует созданные или изменённые изображения американских атак, выдавая их за наглядное доказательство военных успехов. В июле он разместил картинку гигантского пожара как свидетельство «возмездия» Ирану, однако проверка показала, что изображение было переработанной старой фотографией. Ранее появлялись и искусственно созданные сцены уничтожения иранских объектов и захвата судов.
То есть ракетный удар теперь существует сразу в двух измерениях. В физическом он должен повредить конкретный объект. В информационном – убедить миллионы зрителей, что противник разгромлен, даже если реальные результаты куда скромнее заявленных.
Иногда второе для политика оказывается важнее первого, особенно если ему срочно требуется победа для внутренней аудитории. Нейросеть в таком случае становится почти таким же средством ведения войны, как ракета или беспилотник. Она создаёт необходимую картинку, формирует впечатление и позволяет объявить успех там, где, возможно и вовсе не было. При этом сам по себе ИИ, слава Богу, никого не убивает.
Новости партнеров
И вот тут мы приходим к весьма неожиданному выводу. Уравнивание противников с точки зрения эффективности их оружия делает бессмысленной любую большую войну, которая в такой ситуации просто по определению не способна выявить безусловного победителя.
Даже технологически более слабая страна получает возможность наносить неприемлемый ущерб базам, портам, энергетике, промышленности и общественной психологии более сильного противника. И для этого ей вовсе не требуется уничтожать чужую армию или захватывать её столицу.
Разумеется, возможности США и Ирана остаются несопоставимыми. У Вашингтона больше самолётов, кораблей, спутников и боеприпасов. Но превосходство уже не означает безнаказанности. Тегерану не нужно побеждать, ему достаточно лишь регулярно показывать, что военные базы, нефтяные объекты, танкеры и союзники Вашингтона остаются уязвимыми.
В сложившейся ситуации единственно возможный формат противостояния – война на истощение, которую, собственно говоря, мы и наблюдаем на Украине. Стороны обмениваются тысячами ракет и беспилотников, уничтожают инфраструктуру, расходуют огромные запасы средств ПВО, но ни одна не получает того преимущества, которое позволило бы закончить конфликт одним сокрушительным ударом.
Более того, война США с Ираном уже обострила дефицит ракет Patriot и осложнила снабжение Украины. Это наглядный пример того, как несколько параллельных конфликтов начинают пожирать один и тот же ограниченный ресурс, заставляя Запад выбирать, кого и от кого защищать в первую очередь.
Именно поэтому западный альянс в его нынешнем состоянии явно не готов вести войну на истощение одновременно со всем миром, не говоря уже о блицкриге. Напротив, любая попытка быстро разгромить противника рискует превратиться в затяжной обмен ударами, где каждая сторона способна повышать цену войны, даже не имея шансов на классическую победу.
В результате возникает динамическое равновесие: сильные знают, что не останутся безнаказанными, слабые получают шанс не проиграть окончательно.
Парадокс нынешней эпохи заключается в том, что распространение дальнобойного оружия одновременно и приближает войну, и делает безоговорочную победу почти невозможной. Мир становится опаснее, но большая война даже без ЯО теряет всякий смысл, ибо победителей в ней больше не предусмотрено.
