Президент Азербайджана Ильхам Алиев фактически подтвердил информацию западной прессы о том, что в Баку состоялись закрытые контакты между российскими и германскими представителями.
Судя по открытым данным, речь шла не об официальных делегациях, а о людях, давно встроенных в политические и экономические элиты двух стран. С немецкой стороны назывались бывший глава ведомства федерального канцлера Рональд Пофалла и экс-председатель СДПГ и бывший премьер Бранденбурга Маттиас Платцек. С российской — председатель совета директоров «Газпрома» и бывший премьер Виктор Зубков, а также глава Совета по правам человека при президенте России Валерий Фадеев.
Новости партнеров
Алиев сообщил, что Азербайджан не был заранее уведомлён о встрече и узнал о ней из публикаций СМИ. В свою очередь канцлер ФРГ Фридрих Мерц заявил, что ничего о переговорах не знал. При этом, как позже выяснилось, аналогичные неофициальные контакты в Баку проводились и раньше.
В своём вчерашнем комментарии пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков напрямую факт встречи подтверждать не стал, но и содержательно опровергать его тоже не поспешил, ограничившись лишь формулировкой, что Кремль-де не располагает соответствующей информацией.
Для подобных каналов это вполне естественная позиция. Их смысл как раз и заключается в том, чтобы официальные власти могли сохранять дистанцию, пока участники прощупывают почву и передают сигналы, не связывая правительства публичными обязательствами.
Собственно, что тут и про что?
Судя по фамилиям участников, разговор вполне мог быть сосредоточен на экономических аспектах двусторонних взаимоотношений, которые в нынешних условиях напрямую завязаны на политику. В этой связи немедленно обсуждать отмену санкций и/или полное восстановление прежних торговых связей было бы бессмысленно. Пока продолжается украинский конфликт, ни одно германское правительство открыто на это не пойдёт.
Следовательно, у закрытых переговоров могли быть две более практичные темы.
Первая — положение немецкого бизнеса, всё ещё остающегося в России. Причём не только с точки зрения его сохранения, но и в связи с возможным уходом нескольких немногочисленных компаний, решивших всё-таки покинуть российский рынок. Ведь с некоторых пор сделать это, не потеряв значительную часть собственности, стало практически невозможно.
Новости партнеров
По данным Германо-российской внешнеторговой палаты, лишь 4% опрошенных немецких компаний собирались окончательно уходить из России. Около двух тысяч предприятий с германским участием продолжали работу, а общая стоимость их активов оценивалась более чем в 100 миллиардов евро. При этом почти половина респондентов считала, что санкции наносят Германии больший ущерб, чем России.
Это, скажем так, «пессимистическая» повестка встречи: как не допустить окончательной потери собственности, сохранить остатки производственных цепочек и хотя бы подготовить механизмы для будущего возвращения к нормальной работе.
Вторая тема куда интереснее и намного позитивнее — перспективы восстановления отношений после завершения конфликта на Украине.
Дело в том, что, несмотря на нынешнюю мобилизационную и провоенную риторику, реально воевать с Россией в Германии желающих немного. Даже среди ястребов и радикалов. Одно дело — продолжать войну руками украинцев, выделяя Киеву деньги, боеприпасы и вооружения. И совсем другое — масштабировать конфликт до уровня прямого военного столкновения России с Европой.
Подобные тайные встречи могут служить именно тому, чтобы помочь руководству наших стран не перейти черту, после которой обратный путь окажется закрыт. Для этого обеим сторонам переговоров необходимо чётко понимать, где эта черта проходит, и какие действия противника будут восприняты уже не как очередной виток давления, а как начало реальной войны.
Упрощая, можно сказать, что поражение Европы в украинском конфликте — не лучшая стартовая позиция для возобновления отношений. Но точно так же не может быть и речи о поражении России. Нужен выход из противостояния, позволяющий обеим сторонам сохранить лицо и не превращающий будущий диалог в капитуляцию одной из них.
При этом немцы, судя по всей логике западных предложений, предпочли бы заморозку конфликта по образцу «Минских соглашений»: прекратить огонь, зафиксировать линию соприкосновения и отложить основные противоречия на неопределённое будущее.
Для Москвы же такой вариант совершенно неприемлем. Предыдущий опыт уже показал, что пауза без устранения причин конфликта используется не для мира, а для перевооружения и подготовки нового столкновения.
Новости партнеров
Таким образом, противоречие налицо. Именно по этой причине прощупывание позиций происходит сегодня не через официальные саммиты, а через людей, способных передать предложения и услышать ответ на него без лишнего дипломатического шума.
Ещё одна причина объективного стремления к достижению компромисса заключается в том, что углубляющийся экономический кризис способен нанести России и Германии значительный ущерб даже без перехода конфликта в горячую фазу.
Россия платит за потерю привычных рынков, усложнение расчётов и необходимость перестраивать логистику. Германия — за отказ от дешёвых российских энергоносителей, падение конкурентоспособности промышленности и фактическую деиндустриализацию с постепенным переносом производств в страны, где электричество, сырьё и кредитование обходятся дешевле.
Санкционная война также подошла к пределу. Все относительно безболезненные для самих европейцев меры уже исчерпаны. Теперь каждый новый пакет всё чаще бьёт по европейским компаниям не меньше, а иногда и сильнее, чем по российским.
Об этом свидетельствует эпопея с 21-м пакетом санкций. Главным препятствием для его принятия стала Греция, защищающая интересы своих перевозчиков российского СПГ. Германия и Португалия, в свою очередь, добиваются смягчения запрета на импорт российской рыбы, опасаясь ущерба собственным перерабатывающим предприятиям.
То есть Берлин пока не выступает против пакета целиком, но уже сопротивляется отдельным положениям, как только выясняется, что платить за очередную демонстрацию европейской принципиальности придётся немецкому бизнесу.
И дальше будет только сложнее. Пространство для символических наказаний сужается. Новые ограничения требуют от европейцев жертвовать собственными активами, рабочими местами, промышленностью и остатками конкурентоспособности.
Разумеется, фанатики-русофобы вроде Каи Каллас готовы требовать санкций бесконечно. Но расплачиваться за этот фанатизм будут не брюссельские чиновники, а немецкие предприятия, греческие судовладельцы, европейские потребители и налогоплательщики.
И всё же никакой уверенности в том, что разум в итоге возобладает, пока что нет. Участники бакинских встреч не обладают полномочиями подписывать договоры, а сами контакты могут так ни к чему и не привести. Более того, влиятельные круги в Германии уже пытаются представить их исключительно как российскую провокацию.
Но ценность таких каналов состоит хотя бы в том, что они сохраняют возможность разговора там, где публичная дипломатия почти уничтожена. Они позволяют обсуждать не только то, как закончить войну, но и то, что будет после неё.
Если Москва и Берлин действительно пытаются нащупать границы допустимого и представить себе будущее их отношений — это ещё не мир и даже не начало полноценной разрядки. Но уже само по себе означает, что по обе стороны линии разграничения остаются люди, понимающие: бесконечная эскалация не может быть политической стратегией. А значит, надежда сохраняется. И это уже немало.
