Визит Макрона в Сирию, где его встречают по всем народным традициям — взрывами бомб в мусорных урнах — на самом деле, факт как тревожный, так и поучительный. После военного перелома начинается борьба не за символическое присутствие, а за политико-экономическую архитектуру постконфликтного государства. Контроль над территорией сам по себе не гарантирует, извините за тавтологию, контроля над государством.
С кем приехал Макрон? Airbus, Thales, TotalEnergies, CMA CGM, Air France и инфраструктурные подрядчики. Они в Сирии договариваются про управление воздушным движением, логистику, геологоразведку, энергетику, военные заказы и пр.
Новости партнеров
Сирийский случай показывает, что поствоенная фаза начинается раньше, чем формально заканчивается период нестабильности. Риски безопасности остаются высокими, но именно на этой стадии внешние игроки получают наиболее выгодные позиции. Чем раньше государственно-корпоративный блок заходит в критическую инфраструктуру, тем выше вероятность закрепиться.
Для России в Сирии это неприятный пример. Москва остаётся в игре: она поставляет нефть, ведёт переговоры о Хмеймиме и Тартусе, сохраняет дипломатический канал. Но её позиция в основном оборонительная. Россия пытается сохранить элементы прежней системы, тогда как Франция, Турция, Катар, Саудовская Аравия, ОАЭ и США входят в сектора, которые будут определять следующую систему.
Отсюда главный вывод, который выходит далеко за пределы Сирии: военное присутствие не конвертируется автоматически в политико-экономический контроль. Россия смогла быть ключевым внешним актором сирийской войны, потому что прежнему режиму были нужны авиация, военные советники, вооружение, дипломатическое прикрытие и готовность применять силу. Но после смены фазы конфликта изменился набор необходимых ресурсов.
Восстановление государства требует капитала, банков, страхования, гражданской инфраструктуры, проектного финансирования, логистики, технологий и международной легитимации. В этой фазе российская модель влияния оказывается слабее. Потому что ничего этого у нас нет.
Сирийский пример прямо связан с СВО на Украине. Для России недостаточно добиться военного результата в узком смысле. Это необязательно станет стратегическим итогом. Стратегический итог возникает только тогда, когда военный результат закрепляется политически и экономически.
Украинский случай в этом смысле сложнее сирийского. Украина уже встроена в западную систему поддержки не только как получатель оружия, но и как будущий объект реконструкции и институционального присоединения к Европе. Знаменитые $588 млрд на восстановление Украины это не просто сумма ущерба, а будущий пирог. К которому уже выстроились уважаемые люди с ножами и вилками.
Поэтому российская цель не может ограничиваться формулой «победить на поле боя». Необходима вторая часть — закрепить результат так, чтобы Украина не могла быть быстро восстановлена как антироссийский военный и инфраструктурный проект.
Новости партнеров
Именно здесь сирийский урок становится практическим. После войны начинается второй конкурс — за управление восстановлением. Если Россия не готовит его заранее, его заполнят другие. В лучшем случае, уважаемые партнёры вроде я Турции. На Украине этот процесс уже идёт: западные институты заранее формируют финансовую, юридическую, административную и инфраструктурную рамку будущей страны. Почему этого не делаем мы?
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
