Минувшие выходные дают почву для размышлений. 200–250 БПЛА за выходные — показатель того, что Украина вышла на промышленный уровень применения дальних дронов. Такие удары требуют не только самих аппаратов, но и устойчивого производства, каналов поставок электроники, спутниковой навигации, разведданных и отработанной системы управления. Это означает, что речь идёт не о «психологической акции», а о системной акции давления.
Такие налёты не столько про разрушения, сколько про перегрузку ПВО, износ ресурсов и создание постоянного напряжения. Если атаки повторяются, значит противник проверяет пределы российской ПВО и ищет режим, при котором можно регулярно прорывать защиту хотя бы частично.
Новости партнеров
Второй важный момент: это разовая акция – или новая норма. Увидим уже в ближайшие дни и недели. Разовый налёт в 200–250 БПЛА Украина теоретически может собрать сама, если речь идёт о простых дальнобойных дронах самолётного типа с коммерческой электроникой. Их производство технологически несложное, и за два года Киев развернул собственную сборку.
Но если такие удары начинают повторяться регулярно, это уже выходит за рамки чисто украинских возможностей по компонентной базе. Критическое место — не корпус и не двигатель, а электроника, навигация, связь, оптика и программное обеспечение. Без внешних поставок поддерживать массовое производство в долгую крайне сложно.
Если мы столкнемся с тем, что по паре сотен дронов будут лететь на Москву регулярно, то наиболее реалистичный вариант — Украина собирает значительную часть дронов сама, но при постоянной компонентной подпитке из Европы. Подчеркну – компонентной. Вряд ли кто-то будет отгружать сами дроны, что заметно, сложно и не нужно.
Пока такие налёты в основном сбиваются — это плюс, система ПВО и эшелонирование вокруг Москвы в целом справляются с текущей плотностью угрозы. Но важно понимать, что противник действует на износ. Массовые пуски по 150–250 аппаратов — это не попытка разово пробить защиту, а способ проверить предел пропускной способности ПВО, расход ракет, время реакции и уязвимые направления. Если такие атаки становятся регулярными, вопрос уже не в том, собьют ли конкретный налёт, а в том, сколько ресурсов придётся тратить на его отражение и где появится первая дыра. Например, мы ПВО стянем к Москве, а хохол разбомбит Новороссийск.
И тут развилка. Первый вариант — российская сторона успевает нарастить плотность ПВО, РЭБ и средств обнаружения быстрее, чем противник увеличивает масштаб налётов, и тогда атаки становятся рутиной без серьёзного эффекта. Второй вариант — Украина при поддержке Запада увеличивает дальность, количество и одновременность ударов, включая комбинированные атаки с разных направлений, и тогда даже при высокой эффективности перехвата часть аппаратов начнёт регулярно проходить. В этом случае удары по столичному региону могут стать постоянным фактором войны, как это произошло с обстрелами Белгорода, только на более высоком технологическом уровне.
Главные маркеры ситуации — не сами налёты, а их частота, сложность и технологический уровень. Если темп ударов растёт, значит поток компонентов устойчивый, а значит он идёт через европейские каналы.
Если в сбитых дронах начинают регулярно находить западные чипы, связь, двигатели и т.д. — это признак стабильной промышленной кооперации. Так может России, в стиле Ирана, воздействовать на западные заводы? Для начала бы понять, что они западные. А то и мы, и Киев, снабжаемся с одного и того же АлиЭкспресс. И кого в этом случае бомбить не вполне ясно.
Новости партнеров
Почему мы не бьём по украинским сборочным мощностям? Бьём. Вот только для большинства дальних БПЛА, которые сейчас применяются по тыловым целям, большие заводы не нужны. Такие аппараты собираются из готовых узлов, производство можно разнести по нескольким небольшим площадкам общей площадью в сотни квадратных метров. Это не авиазавод, а скорее уровень крупной мастерской.
Надо больше ПВО.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информагентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
