Есть такое понятие — «профдеформация». Имеется в виду, что человек на многие вещи смотрит через призму своего профессионального опыта, и это приводит к определённым искажениям восприятия, иногда продуктивным, а иногда, наоборот, ограничивающим.
Если разбирать глубже, что такое вообще профдеформация, то это так. Люди владеют разными навыками, и в разной степени. Есть то, в чём они разбираются просто на любительском уровне или как хобби. Есть то, что им годами приносит деньги или иной эквивалент успеха. Во втором случае они оказываются в конкурентном пространстве, где нужно доказывать свой профессионализм, и погружаются в предмет гораздо серьёзнее. Каждая настоящая профессия — это ещё и определённая картина мира, со своим языком описаний, «базовой онтологией».
Новости партнеров
Я тут понял, что на многие вещи привычно смотрю из своей политтехнологической профдеформации. И это меня в известном смысле ограничивает. Скажем, волшебное превращение вчерашних борцов с «российской агрессией» в ловцов «украинских шпионов» я проинтерпретировал в первую очередь именно как политтехнолог — с точки зрения целей и задач внешнего вмешательства в российские политические процессы. И этот анализ сам по себе имеет право на жизнь, но он, скажем так, неполон.
Историк бы, скажем, из своей профдеформации прокомментировал бы это явление примерно так. Вот взять 1937 год. В стране прошло всего полтора десятка лет после завершения кровавой гражданской войны, ставшей продолжением катастрофической для страны первой мировой. В 17-м и далее люди просто убивали друг друга за различия в политических позициях. В 37-м такое уже было невозможно, потому что прочно встала советская власть. Но уровень взаимных претензий друг к другу у людей и напряжения в обществе только рос, что хорошо показывает, кстати, Троцкий в своей книге «СССР в 1936 году». И вот появился новый прекрасный способ сведения счетов — ну даже с надоевшим соседом: написать на него донос, что он агент вражеской разведки. И органы, которым к тому моменту просто спустили план по «чисткам антисоветских элементов», в цифрах, а они даже не знали, как его выполнять, ибо никаких картотек, понятное дело, никто не вёл, с удовольствием брали любой донос и пускали в дело, потому что план надо выполнить. И им без разницы было, действительно он там шпион или нет, им надо было отчитаться по показателям — тех, кто не добрал показателей, самих привлекали за саботаж.
Это я про то, как оно происходило «внизу», в провинции, безотносительно к московским элитным разборкам. Знаю это сам из первых рук — старший коллега моего отца (я его застал в 93-м ещё бодрым пенсионером) чудом выжил в такой ситуации: в 37-м он был главным инженером Ростовского водоканала, и подчинённый-слесарь, которого он регулярно штрафовал за прогулы и пьянство, накатал на него такой донос. Его забрали, выбили все зубы и отбили внутренние органы, но повезло, что его дальний родственник работал в московском НКВД, и подсказал его жене, как спасти мужа. Путь к спасению был такой: пока идёт следствие, от имени третьего лица накатать на самого этого слесаря такой же донос, что он сам саботажник, вредитель и шпион. Слесаря взяли, обработали, он во всём признался, его расстреляли — инженера, соответственно, выпустили. Для конторы же в любом случае — плюс галочка в отчёте, фамилия непринципиальна. Можно было бы, конечно, плюс две галочки, но тут уже московский родственник посодействовал.
Мой нынешний наставник в военных науках, генерал-лейтенант танковых войск, ныне преподающий в ВАГШ, подарил мне армейскую мудрость: «кто вопросы задаёт, тот по службе не растёт». Легко понять, что в службах всё обстоит похожим образом. В этом смысле в том же 37-м, если бы кто-то из сотрудников Ростовского НКВД принялся вместо выполнения плана задавать вопросы из серии: а откуда в Москве взяли цифру в сколько-то там тысяч «вредителей», которых мы обязаны найти и обезвредить в нашей области? — вряд ли бы получил продвижение; а скорее всего и сам бы подпал под подозрение. В отличие от того, кто выполнил или перевыполнил план — напоминаю, это ещё и эпоха «первых пятилеток» с гонкой за плановыми показателями по всем отраслям народного хозяйства.
Но мы-то можем задать вопрос: откуда в Москве взялись цифры? А там так: Ягоду в 36-м убрали из НКВД именно на том основании, что он саботировал курс Политбюро на борьбу с врагами народа. Его сменщик Ежов боялся — и, как показало дальнейшее, не без оснований — что и его в чём-то таком обвинят. Поэтому он, пришедший в НКВД из РККИ, решил показать начальству куда бОльший размах деятельности — и ни в чём другом, кроме цифр, этот размах выразить было невозможно. А дальше эту интегральную цифру просто разверстали по регионам в процентовке от населения по переписи. Ничего личного.
Это не про спецслужбы как таковые — скорее про то, как вообще работает любая бюрократия.
Исходя из этого предметного знания о логике работы системы, самый правильный способ борьбы с доносчиками — написать в ответ на них самих такой же донос, как можно более аргументированный, основательный и предметный. А дальше, поскольку отчётный показатель у служб и сегодня тот же самый — количество выявленных и разоблачённых предателей, врагов и иноагентов — добиться того, чтобы ход был дан именно твоему доносу, а не доносу на тебя. Опять же ничего личного — простая логика ответа ударом на удар, благо не ты первый начал. Причём шансов на успех этой стратегии защиты больше, если ответный донос пишешь не ты, а кто-то третий, кого ты попросил это сделать по дружбе.
Новости партнеров
Всё это верно и сегодня, спустя почти 90 лет после описываемых событий. У меня только один вопрос: мы точно хотим, чтобы наше общество снова погружалось в этот кошмар всеобщего взаимного доносительства? Кто как, а я вот не хочу. Это будет непрерывный конвейер, который потом будет очень трудно остановить. И он неизбежно захватит огромное количество мало того что невинных, но и вполне ценных и нужных нашему обществу людей. А мы сейчас, в отличие от 1930-х, совершенно не в том демографическом состоянии, чтобы позволить себе ещё и такой формат массовой убыли дееспособного населения.
Именно с этим, а вовсе не с тем, что я, по выражению одного из комментаторов, смотрю «как солдат на вошь» на нынешних горе-доносчиков, связан мой отказ от любых ответных действий. Я просто не хочу запускать по новой этот маховик взаимного истребления, и не собираюсь никак участвовать в нём. Я осознаю, что могу заплатить за это большими проблемами для себя лично. Но, в конечном счёте, никакие проблемы вообще не имеют значения по сравнению с проблемами в отношениях с собственной совестью.
Но это не значит, что я не буду публично выражать своё мнение о смысле идущих процессов. Буду.
Автор — философ, политолог, публицист, общественный деятель, военный технолог и волонтёр, директор Аналитического центра «Московский регион»
