Заявление Уиткоффа о том, что переговоры по завершению войны на Украине «свелись к одному вопросу» очень удобно для Давоса. Демонстрирует прогресс, обещает быструю развязку и создает ощущение, что осталось «дожать» один конкретный пункт — значит, успех близко и политическая воля решает всё. Но если смотреть на это не как на пиар, возникает другой вывод: формула «один вопрос» — это не описание переговоров, а то, по чему будут продавливать Киев.
Сама связка событий сегодняшнего дня выстроена показательно. Трамп в Давосе встречается с Зеленским, который ощутил непреодолимое желание всё-таки поехать, Уиткофф вместе с Кушнером летит в Москву на встречу с Владимиром Путиным. И не только есть чебуреки, по неопровергнутому сообщению, инициатива встречи исходила от России. А затем Уиткофф планирует перелет в Абу-Даби, где продолжатся контакты «на уровне рабочих групп» — в ряде источников это описывается как работа по военному и экономическому треку.
Новости партнеров
И вот здесь возникает главный тавтологически вопрос: что именно может быть этим «одним вопросом»? В публичной интерпретации речь почти неизбежно упирается в территориальную тему — именно её Уиткофф ранее называл самой трудной. По мнению западных аналитиков и внутриукраинской повестки, всё сводится к выводу украинских войск из Донбасса в тех или иных рамках. Это и есть тот пункт, который Россия в принципе способна рассматривать как символический и юридический фундамент «победы», а Киев — как политически смертельную уступку.
Правда, этот «один вопрос» — далеко не один, в войнах территориальная формула всегда включает в себя целый пакет скрытых параметров. Если говорить грубо, «выйти из Донбасса» — это не география. Это одновременно: режим прекращения огня, линии разграничения, механизм контроля, статус территорий, гарантии безопасности, формат присутствия третьих сил, судьба мобилизационной модели Украины, международная легитимация итогов и перспективы новой войны. Поэтому когда американский эмиссар говорит «остался один вопрос», правильнее слышать: видим один рычаг, через который можно продавить всю конструкцию.
Второй важный вывод: формула Уиткоффа фактически выстраивает переговоры не как компромисс между сторонами, а как проверку управляемости Киева. Главным препятствием по «писдилу» является не столько Кремль, сколько готовность Киева выполнить политически токсичный шаг. Вопрос о выводе войск из Донбасса для Зеленского не просто политически сложный. Он экзистенциальный. Потому что нынешняя украинская система после 2022 года стала мобилизационной и морально-идеологической: её легитимность держится на тезисе, что уступка территории — это капитуляция.
И здесь становится понятна роль Зеленского в Давосе. Он едет не на форум, а на встречу, которая по смыслу похожа на «разбор полетов»: ему либо объясняют рамки нового курса США, либо предъявляют условие. Вся внешняя конструкция — Москва и Абу-Даби — превращает разговор в Давосе в преддверие решения, а не в обмен мнениями.
Отсюда вытекает ещё вывод: смысл пакета «экономического восстановления» и обещаний будущей поддержки — не в экономике, а в создании «психологической компенсации» за лютую зраду. То есть если Киев вынуждают согласиться на де-факто сдачу позиции, ему нужно дать что-то, что можно продать обществу как «не поражение». Это может быть фонд восстановления, торговые преференции, статус будущих гарантий. Но по сути это попытка купить легитимность решения, которое само по себе не продаётся.
И здесь ключевая интрига не в том, согласится ли Зеленский. Вопрос в другом: готов ли Трамп перейти от убеждений к принуждению. Потому что никакая дипломатическая риторика не сломает украинскую внутреннюю рамку. Сломать её может либо военное ухудшение ситуации, либо прекращение критических американских потоков — вооружений, боеприпасов, разведданных, финансового покрытия.
Автор — политолог, публицист, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информагентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
