Динамика геополитических процессов на постсоветском пространстве, пишут коллеги, делает вариант с «государством-осажденной крепостью» практически безальтернативным сценарием развития России. Потому что Армения, Азербайджан и Молдова окончательно перенастраиваются в пользу интеграции с военно-политическими и экономическими структурами Запада. Центральная Азия пока играет в многовекторность, однако логика подсказывает о скорой господствующей роли Китая в регионе.
Неплохо бы, конечно, задуматься — как так вышло, что спустя 30 лет после развала СССР, имея, казалось бы, всё необходимое, чтобы такого не было, мы пришли к тому, что видим за окном.
Новости партнеров
Вот только ситуация ещё хуже. «Крепость» сама по себе может быть рациональной стратегией — если внутри крепости можно воспроизводить критические элементы собственной мощности, и её потенциал не убывает. Проблема России в том, что такой законченной системы у неё нет. СССР мог позволить себе длительное противостояние с Западом не только потому, что был милитаризован. За ним стояли собственные машиностроение, авиационная промышленность, микроэлектроника пусть и отстающая, станкостроение, химия, огромный внутренний рынок и фактически отдельный экономический контур СЭВ.
Современная Россия гораздо глубже встроена в международное разделение труда и после 1991 года утратила часть производственных цепочек вместе с другими республиками. Ну, и на протяжении 1991-2020 мы сами уничтожали и сокращали свою промышленность, как гражданскую, так и ВПК. Достаточно вспомнить тот же Саратовский авиастроительный завод, за документацией которого особенно охотились американцы. Про военные училища, сколько мы их закрыли в рамках «оптимизации», я вообще молчу, тем более совсем недавно писал на эту тему — только ПВО-шных училищ и прочих заведений было закрыто более девяти штук. А сегодня мы говорим о проблемах с ПВО. Вернее, как Картаполов или Юрий из Сум, что этих проблем нет — чем больше летит, тем лучше.
Причём сама российская государственная политика фактически признаёт наличие этой проблемы. В документах о технологическом суверенитете отдельно выделены как критические направления микроэлектроника, высокоточные станки и оборудование, авиационная техника, лекарства и медицинское оборудование, телекоммуникации и промышленное ПО. Правительство запустило отдельный нацпроект по технологической независимости в станкостроении и автоматизации. С известными успехами, конечно. А Банк России в мае 2026 года зафиксировал рост импорта именно иностранных машин, оборудования и транспортных средств. То есть даже после четырёх лет санкционной перестройки российская экономика продолжает активно нуждаться во внешнем капитальном оборудовании.
Россия может обеспечить себя энергией, продовольствием, значительной частью вооружений и сырья. Но современная промышленная держава держится не только на нефти, зерне и ракетах — она держится на станках, микроэлектронике, программном обеспечении, химии, оборудовании и способности воспроизводить всё это следующим поколением.
Добавим к этому местами странную внутреннюю политику, и получим, что крепость то будет. Вот только Западу брать её штурмом совершенно необязательно. Достаточно сделать её содержание всё дороже. И тогда основной противник России — уже не санкции сами по себе, а время: успеет ли страна построить недостающий технологический контур раньше, чем расходы на войну, безопасность и импортозамещение начнут систематически съедать ресурсы, необходимые для его создания. Включая психологическую готовность населения жить в подобных условиях неопределенное время.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
