Анализ подходов США к управлению конфликтами на евразийском пространстве за последние двенадцать месяцев показывает их существенную и качественную трансформацию. При этом необходимо отметить несовпадение внешнего контура действий Вашингтона, который нередко вступает в противоречие с внутренней логикой развития событий. Что говорит о двойной игре вашингтонских стратегов.
Так, например, в течение длительного времени в диалоге с Москвой американская сторона имитировала системное давление на украинское руководство, используя для этого риторические ужесточения со стороны президента Трампа и вице-президента Вэнса, поэтапное сокращение финансовых траншей, а также запуск громких антикоррупционных механизмов по делам Миндича, Ермака и т.д, т.е. ближайшего окружения Зеленского, которые в публичном поле привязывались к некоему «внешнему заказчику».
Новости партнеров
Однако за этой демонстративной активностью просматривалась иная стратегическая цель – не столько принуждение Киева к уступкам, сколько создание временного лага, необходимого для пересборки основных усилий на ближневосточное направление с целью давления на Иран.
При этом Москве давались гарантии давления на Киев, что Трамп «в теме» и Вашингтон идет курсом Анкориджа. Несомненно, это успокаивало Москву и позволяло не особо активизировать усилия на украинском направлении – Трамп, типа, правильный пацан и все порешает – «мы договорились».
В Вашингтоне доминировал прогноз, согласно которому военная фаза противостояния с Ираном окажется скоротечной и не потребует значительного ресурсного втягивания. Приоритетной задачей при этом виделось не столько подавление иранской государственности, сколько хирургическая смена верхушки, а с «низами» предполагалось договориться по-братски за долю малую.
Но Иран оказался крепким орешком, и вышло все наоборот: уничтожение политических пенсионеров из круга аятолл привело к власти более молодую поросль КСИР, которая в сжатые сроки смогла организовать системное сопротивление агрессии и масштабировала конфликт на ключевые страны региона.
Тем не менее, для убеждения Москвы было решено использовать комбинированную тактику: на фоне подготовки удара по Ирану и непосредственно в ходе его сохранять видимость затяжного и сложного процесса «убеждения» Украины, постоянно транслируя тезис о том, что работа ведется, но требует дополнительного времени, и общее движение происходит якобы в рамках ранее достигнутых договоренностей. Этот информационный фон должен был усыпить бдительность Москвы, позволив США сосредоточиться на главном ударе.
Кульминацией американского замысла должен был стать визит Трампа в Пекин, куда он намеревался прибыть с четырьмя стратегическими козырями. Первый – это фактический контроль над Панамским каналом, который перекрывал важнейшую логистическую артерию китайских поставок. Второй – переформатирование ситуации в Венесуэле, создающее дополнительные риски для углеводородного импорта КНР.
В-третьих, итоговая победа над Ираном, выводящая США в единоличные хозяева энергетического баланса на Ближнем Востоке. И, в-четвертых, предварительные договоренности с Россией о разработке новых арктических месторождений, но при условии жесткого американского контроля над операторами и логистикой.
Новости партнеров
Именно с этой колодой карт Вашингтон рассчитывал принудить Пекин к молчаливому признанию поражения, еще до самой схватки в форме горячего противостояния, наподобие поединка двух самураев, которые мысленно проигрывают схватку еще до обнажения клинков и фиксируют исход без единого удара.
Параллельно с этим запускался механизм разрушения евразийской триады Китай – Россия – Иран. Американские стратеги исходили из того, что демонстрация успеха на иранском направлении и одновременное заключение сепаратных договоренностей с Москвой вызовут эффект взаимных подозрений: Пекин заподозрит Кремль в двурушничестве, Москва, в свою очередь, начнет опасаться, что Китай попытается договориться с Вашингтоном за ее спиной. На этом фоне Трамп планировал предъявить России новый пакет условий, значительно более жесткий, с учетом изменившейся геополитической конфигурации, где США выступают с позиции силы на всех ключевых направлениях.
Однако реализация этого плана споткнулась уже на пункте «Иран». Несмотря на публичную похвалу в адрес России и Китая за соблюдение нейтралитета в ходе американо-израильской операции против Ирана, реальная картина оказалась иной. Нейтралитет Москвы был лишь формальным фасадом, за которым скрывалась целенаправленная помощь Тегерану, включая передачу разведывательных данных, целеуказаний и, вероятно, отдельных элементов военной номенклатуры.
Россия, таким образом, изначально держала в рукаве собственный козырь, будучи готовой в любой момент подыграть иранцам, одновременно имитируя лояльность американским инициативам. В результате обе стороны оказались в ситуации взаимного обмана – каждая искренне полагала, что переиграла другую, и это двоякое восприятие стало ключевым фактором дальнейшего развития событий.
Именно этим объясняется резкая смена риторики Трампа в последние дни, который неожиданно для многих публично призвал Украину к усилению ударов по российской территории. Однако и этот ход следует трактовать не как самостоятельную корректировку курса, а как попытку зайти на Китай с противоположного фланга: провалив операцию против Ирана и не сумев добиться разрыва евразийской связки через ближневосточный плацдарм, американская сторона теперь пытается радикализировать украинский конфликт, чтобы создать такую степень давления на Москву, которая вынудила бы Пекин либо дистанцироваться, либо публично встать на сторону России, что разрушило бы нынешнюю амбивалентность китайской позиции.
В логике Вашингтона эскалация на украинском фронте становится инструментом воздействия на китайские элиты, которые в условиях нарастающего хаоса могут начать пересматривать свои союзнические приоритеты. Более того, не исключено, что на следующем этапе конфликта американские эмиссары в лице Кушнера и Уиткоффа прибудут в Москву уже не с публичной повесткой, а с закрытыми протоколами, содержащими не только положения о реформировании российского энергетического нефтегазового экспорта в американских интересах, но и определенный ультиматум относительно завершения украинского конфликта.
Содержательная суть этих договоренностей, скорее всего, будет сводиться к введению квотируемых ограничений на поставки российских углеводородов в Китай, что должно подорвать энергетическую безопасность КНР и создать дополнительный рычаг давления на Пекин в рамках будущих торговых и геополитических уступок. Подкрепляться эта аргументация будет более жестким пакетом требований относительно условий завершения кризиса на Украине.
Однако вся сложность современного переговорного процесса заключается в том, что нынешняя культура переговоров принципиально не предполагает заключения долгосрочных и устойчивых соглашений. Дипломатический трек окончательно трансформировался в фиксацию промежуточных позиций в ходе непрекращающейся шахматной партии, где каждый сделанный ход записывается, но ни одна из сторон не считает себя связанной предыдущими договоренностями, если меняется тактическая ситуация.
Новости партнеров
В этих условиях классический мирный процесс перестает существовать как самостоятельная категория. Переговоры становятся лишь техническим инструментом для легитимации силовых маневров, а их содержание определяется исключительно расстановкой фигур на доске.
Практический вывод из этого наблюдения достаточно тревожен: на текущем этапе конфликт не имеет дипломатического решения в привычном понимании – он будет развиваться либо до момента достижения одной из сторон оперативного и безусловного превосходства, которое можно квалифицировать как шахматный мат, либо до возникновения внезапного и нелинейного события, способного полностью переформатировать существующие правила игры – так называемого «черного лебедя», который перевернет доску и заставит всех участников пересмотреть сами основания своих стратегий.
Именно в этой зоне неопределенности сегодня и разворачивается основная динамика международной политики, где каждый следующий шаг любой из сторон одновременно является и продолжением войны, и ее потенциальным завершением, но завершением, которое пока невозможно просчитать ни в одном из существующих аналитических сценариев.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
