Публикую «новое слово» в «военной науке». Раз генералы, полковники и майоры молчат, то, как человек сугубо цивильный, хотя и пиджак, дам свою версию того, как воевать, и что должно прийти на смену танковым клиньям.
Дискуссия с коллегами из «Большого трансфера», а именно – признание сторонниками «заморозки» позиционного тупика на фронте и отсюда логики о том, что пора заканчивать, поставила меня перед необходимостью задаться вопросом и включить воображение (которое, как известно, правит миром) на тему – а действительно, как воевать и продвигаться вперед, если танковые клинья больше не работают, и танки как спичечные коробки сжигаются дронами еще на подходе к ЛБС?
Новости партнеров
Мой ответ ниже. Конечно, он не профессиональный военный и, скорее всего, не учитывает массы необходимых вещей. Но (!) на уровне первой прикидки, которой пока нигде – ни в СМИ, ни в телеграм – я не видел, мне кажется, что это полезный аналитический опыт, который позволит тем же творческим людям из военной среды прописать все правильно как на уровне тактики, так и на уровне стратегии и тогда все-таки пойти вперед, сметая вооруженные силы Украины к едреней фене на своем пути к Победе.
Тогда и вопрос о заморозке отпадет сам собой автоматически. Так што, критикуйте, товарищи военные, на здоровье, но свое-то крутое и практически реализуемое, сделайте, плиз, и – вперед, к Победе.
Война, которой нас учили, закончилась
Все согласны с тем, что мировая военная наука находится в тупике. Весь тот арсенал подходов к ведению войн, который опирался на широчайшую научную и практическую базу Второй мировой войны и весь ХХ и ХХI век до начала СВО определял облик наступательных теорий и учений передовых военных академий, теперь можно сдавать в утиль.
Танковые клинья больше не работают. Приехали, как говорится. Научно-техническая революция в очередной раз все поломала к чертям. Вот уже третий год все маститые военные ученые и практики ломают голову над тем: как и чем воевать дальше, чтобы обеспечивать продвижение фронта вперед?
На самом деле, ответ лежит на поверхности: если танковые клинья сломались, значит, ломать оборону противника надо другими клиньями. Дроновыми например.
Тем более, что это на порядки дешевле. Наступать следует по-другому: без танковых армад роями дронов, малыми группами пехоты, операторами, работающими за 20-30-50 километров от линии фронта.
Учиться воевать по-новому. А не фиксировать фронт, отказываться от дальнейшей борьбы и начать заявлять о необходимости заморозки, т.к. не видно вариантов, или потому что «стало трудно». Батя бы меня не понял, если бы я руководствовался такой логикой в жизни. Давно бы по башке дал, если бы я такое заявил. Голову надо включить и думать, а не разводить тут неизвестно что.
Новости партнеров
Но одно дело – заявить о необходимости новой тактики. Другое – предложить конкретную стратегию. Давайте попробуем, чем черт не шутит, построить модель «дронового клина» по аналогии с классическим танковым прорывом.
Концентрация сил: что нужно для прорыва обороны противника дроновым клином на 10 км фронта
В классической войне для прорыва укрепленной полосы обороны противника концентрировали: 2-3 танковые бригады, 20-30 тысяч человек личного состава, 500-800 танков, 1000-1500 единиц бронемашин, артиллерию и авиацию. В новой реальности состав ударной группировки должен выглядеть иначе.
Разведка на глубину 50-70 километров. Это основа основ. Без нее дроновый клин – слепой котенок. В ее состав должны входить, как минимум, 20-30 тяжелых разведывательных дронов типа «Орлан-30» с тепловизорами и радиолокаторами. Они выявляют склады, штабы, радиолокационные станции противника, колонны снабжения. Дополняют их 50-100 малых дронов-барражиров, таких как «Ланцет-разведчик», для точечной доразведки конкретных целей. А также 30-50 (возможно, больше) ударных разведчиков класса «Иноходец» с функцией перехватчика – они ведут свободную охоту за вражескими беспилотниками в заданном квадрате.
Ударная группа непосредственного прорыва. Это главный инструмент дробления обороны. На первые сутки наступления требуется: 300-500 тяжелых дронов-камикадзе типа «Ланцет-51» (против танков, укреплений и артиллерии); 1000-1500 малых FPV-дронов («Овод», «Залп» и аналоги) для подавления пехоты, пулеметных гнезд и минометов; 50-100 дронов-бомбардировщиков (типа «Баба Яга») для сброса осколочных боеприпасов и мин на блиндажи и укрытия; 50-80 дронов-подавителей систем связи, несущих ложные цели, постановщиков помех и ретрансляторы сигнала.
Группа прикрытия от вражеских дронов. Небо над полем боя должно быть чистым. Для этого формируются 200-250 перехватчиков малых дронов («Ланцет-ПВО») для охоты за вражескими разведчиками и камикадзе, 10-15 станций РЭБ ближнего радиуса, развернутых на линии соприкосновения, и мобильные группы «охотников на дроны» – пикапы с пулеметами и портативными подавителями, патрулирующие передний край.
Пехотная группа зачистки. Здесь ключевое отличие от классики. Не нужна тяжелая мотопехота в бронемашинах. Нужны легкие штурмовые отряды по 20-30 человек на бронеавтомобилях, квадроциклах и даже простых пикапах. Их задача – не подавлять огневые точки (дроны уже сделали это), а зачистить разрушенные опорники и закрепиться. Общая численность такой группы на один дроновый клин – около 500-800 человек, что в 10-20 раз меньше, чем при классическом танковом прорыве.
Что на выходе: скорость и глубина продвижения
При грамотном подавлении противовоздушной обороны противника и насыщении неба своими дронами-истребителями можно ожидать следующую динамику.
Новости партнеров
В первые сутки войска проходят передний край обороны на глубину 3-5 километров. Пехота идет почти без боя, только зачищая разрушенные опорные пункты и добивая уцелевшие очаги сопротивления. На вторые сутки дроновый клин наносит удар по второй линии обороны, продвигаясь до 10-15 километров. Основное сопротивление исходит от пехотных групп прикрытия, не успевших отойти, – но дроны накрывают их на марше. К третьим-четвертым суткам, при условии, что разведка заранее подавила резервы и склады боеприпасов противника, можно выходить на оперативный простор на глубину до 20-30 километров.
Важное отличие от 1943 года: мы продвигаемся не танками по бездорожью, а пехотой под дроновым колпаком. Скорость – 5-8 километров в сутки, что сопоставимо с темпами классического прорыва (для сравнения: под Прохоровкой – 2-3 километра в сутки). Но потери пехоты – в разы ниже.
Расходы и логистика: ахиллесова пята дронового клина
Это самый болезненный вопрос. Дроны – расходный материал. Их нужно много. Очень много.
На клин на три дня прорыва требуется около 2000-3000 ударных дронов. При серийном производстве на мощностях оборонных предприятий и кустарных мастерских – это реальная цифра. Потери от вражеской ПВО и средств радиоэлектронной борьбы составят 40-50%. Это много, но у противника расход перехватчиков и средств подавления еще выше, а стоят его системы в 5-10 раз дороже наших камикадзе.
После прорыва необходима перегруппировка в течение одного-двух дней: подвоз новых дронов тысячами, смена аккумуляторов и пополнение личного состава операторов прямо на линии фронта. Главное узкое место – не производство в тылу, а логистика на поле боя. Чтобы дроновый клин работал, нужно обеспечить линию питания, ретрансляцию сигнала и замену расчетов. Это не просто «умный танк», это целая фабрика на 300 пультов и 600 сменных операторов на 10 километров фронта.
Куда делись танки?
Танки не умерли. Они просто перестали быть острием клина. Их новая роль – подвижная артиллерийская поддержка пехоты на дистанции 3-5 километров от линии фронта, без выезда под удар вражеских дронов. Танк стоит в укрытии, прикрытый РЭБ и собственными беспилотниками – уничтожителям дронов противника, и бьет по целям, которые подсветила разведка. Танк перестает быть пробивным тараном. Он становится дорогой, которую надо беречь, дальнобойной огневой точкой поддержки.
Главный вывод: тупика не было, была лень мыслить
Тупик военной науки – не там, где кончились танки. А там, где остановились или не начали думать по-новому. Дроновый клин – это не фантастика. Это эволюция под давлением реальности. Она требует не миллиардных затрат на танковые армады, а тысяч маленьких аппаратов и новой тактики. Она требует не 20-30 тысяч солдат в клине, а 1000-1500 штурмовиков, 600 операторов дронов и, возможно, 2000 бойцов для прикрытия операторов дронов.
Я это все к чему, товарищи. Что пора заканчивать с разрухой с Верденом в наших головах, кричать «все пропало» и впадать в заморозку головного мозга, и начинать думать, прежде всего, думать войну по-новому. Иначе мы действительно будем тупить и дальше. Зафиксируем фронт и будем сидеть в окопах, пока враг наращивает свои дроновые армады и ракетные заводы и готовится к реваншу. А он, как мы знаем, не заставит себя ждать.
Любая инновационная теория, в том числе, военная, если она претендует на серьезность, должна пройти стресс-тест. Какие у изложенного ранее слабые места? Например, как управлять тысячами дронов без коллапса связи и взаимных помех? Кто будет удерживать фланги и коммуникации после «дронового прорыва»? Где брать сотни квалифицированных операторов на каждый участок наступления? Не приведет ли взаимное насыщение дронами просто к еще более вязкому фронту? Если танки больше не средство прорыва, то чем тогда развивать оперативный успех?
Понемногу подходим к главной проблеме. Классическая механика наступления, на которой строилась военная мысль со времен Второй мировой, перестает работать не потому, что исчезли танки. И не потому, что артиллерия вдруг стала бесполезной. А потому, что поле боя стало почти полностью прозрачным. Именно это – главный военный переворот последних лет. FPV – лишь следствие. Главная революция заключается в том, что впервые в истории дешевая массовая разведка стала практически непрерывной и на значительном расстоянии от ЛБС.
Вся маневренная война XX века с танковыми клиньями строилась на одном – возможности скрытно концентрировать силы и двигаться быстрее, чем противник осмысливает происходящее. Во Вторую мировую танковый клин работал потому, что противник не видел всего поля боя в реальном времени и постоянно запаздывал. Сегодня же любая концентрация техники начинает светиться почти мгновенно, дальше возникают FPV, и никакого эффекта неожиданности нет. Наоборот – нас уже ждали. На этом все и заканчивается. Вот в чем стратегический тупик.
Это очень напоминает Первую мировую войну. Тогда тоже внезапно обнаружили, что старая маневренная война умерла быстрее, чем успела родиться новая. Пулеметы и тяжелая артиллерия сделали наступление самоубийством. И мир провалился в окопный ад, где были те же нелогичные анахронизмы. Хай-тек, химическое оружие и первые самолеты сочетались с набором дубин, кастетов и кинжалов всех видов для траншейной войны. Сегодня мы наблюдаем почти такой же технологический гибрид. Старлинк, дроны и боевой ИИ – и мотоциклы, «мангалы» на танках и рыболовные сети вдоль дорог.
Проблема современной войны вовсе не в отсутствии ударных средств. Проблема – в отсутствии дешевых и массовых средств противодействия FPV и постоянной разведке. Именно поэтому фронт становится вязким. Война впервые за десятилетия начинает разрушать саму возможность безопасной концентрации ресурсов.
Поэтому главный вопрос ближайших лет – не «какой FPV лучше». Главный вопрос – кто первым найдет дешевую архитектуру защиты. Кто первый создаст автоматическое антидрон-ПВО ближнего радиуса. Не ракеты за десятки (какие «сотни»? Слишком дорого) тысяч долларов, а дешевые автоматические системы. Это могут быть роботизированные турели, микроволновое оружие, автономные перехватчики. Кто сможет «замутнить» прозрачность поля боя. Маскировка снова становится критически важной. И – сделать действительно автономные дроны, которые сканируют местность, а при появлении «чужого» просто вылетают и уничтожают.
Нынешняя война еще не является «эрой дронов», а лишь очень ранним переходным периодом. FPV сегодня играют примерно ту же роль, что пулемет в 1915 году. Они уже убили старую тактику, но еще не создали новую устойчивую систему маневра. Именно поэтому современный фронт выглядит одновременно сверхтехнологичным и архаичным. Как окопы Первой мировой, в которых рядом с артиллерией и авиацией снова появились дубины и ножи.
Ну, и, возможно, придется менять само понятие оперативного успеха. Видно, что все большее значение получают истощение логистики, уничтожение операторов, деградация тыла, давление на мобресурс. Раньше успех измерялся количественно: километрами и городами. Теперь, все чаще, качественными показателями. Отсюда, кстати, и странное ощущение нынешней войны: люди смотрят на карту и говорят «тупик», а военные системы обеих сторон при этом непрерывно стачиваются и адаптируются.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
