Спустя 40 дней (символичная, согласитесь, цифра) с начала конфликта «коалиции Эпштейна» с Ираном, США и Израиль вроде бы достигли заявленных тактических целей: уничтожено около 90 человек из правящей военно-политической верхушки Ирана, нанесены удары по ядерной и военной инфраструктуре страны, уничтожены сотни военных и гражданских целей, ослаблены отдельные элементы его военного и экономического потенциала. При этом Иран, как структура, не был разрушен, а способность к ответным асимметричным действиям сохранилась на достаточно высоком уровне.
Ключевым результатом стало не столько разрушение военного потенциала, сколько демонстрация уязвимости глобальной энергетической системы. Иран, даже не закрывая полностью Ормузский пролив, смог резко ограничить трафик и фактически взять его под полный контроль.
Новости партнеров
На этом фоне возник второй эффект — перераспределение выгод. Ограничение поставок ближневосточной нефти и рост цен привели к увеличению доходов России, которая смогла нарастить экспорт и реализовать накопленные запасы. Фактически кризис, направленный против Ирана, частично усилил другого противника США. Параллельно усилилась внешнеполитическая связка между Ираном, Китаем и Россией, что интерпретируется рядом западных оценок как движение к более оформленной антизападной коалиции.
Политически конфликт обнажил раскол внутри западного блока. США оказывали давление на союзников, требуя участия в обеспечении безопасности Ормузского пролива, вплоть до угроз пересмотра военного присутствия в Европе. Это показало, что союзническая модель перестаёт быть безусловной и превращается в инструмент принуждения.
Возник внутренний раскол и в самих США. Часть элиты, включая вице-президента, рассматривает войну с Ираном как стратегическую ошибку, указывая на риски затяжного конфликта, истощения ресурсов и непредвиденной реакции Ирана, особенно в контексте контроля над Ормузским проливом.
Попытка силового давления привела к росту цен на нефть, что ударило по глобальной экономике и одновременно усилило доходы конкурентов США и ослабило союзников (Европу, Японию, Южную Корею, Австралию и т.д.) Я молчу уже про полную недееспособность американской (и израильской) системы ПРО в странах региона, которая пропустила все, что только можно было пропустить.
Это ставит под сомнение эффективность силового сценария в условиях энергетической взаимозависимости. Давление на Европу и угрозы перераспределения военного присутствия показывают, что США сами размывают систему союзов, на которой строилась их глобальная стратегия.
Контроль над узкими местами глобальной инфраструктуры оказался важнее прямой военной силы. Иран не выиграл войну на поле боя, но сумел переиграть США и Израиль на экономических и геополитических клетках противостояния, навязав собственные правила игры в Ормузском проливе.
Война показала ограниченность классической модели «удар — ослабление противника». В условиях взаимосвязанной экономики удары создают вторичные эффекты, которые могут нивелировать или даже перевернуть исход. Конфликт ускорил переход к многополярной конфигурации. Даже без формального союза складывается связка интересов Китай–Иран–Россия, основанная на энергетике и противодействии военно-политическому давлению США.
Новости партнеров
США продемонстрировали способность наносить удары, но не способность контролировать последствия. Это снижает стратегическую предсказуемость американской силы. Война не решила задачу перераспределения силы в регионе, а показала, что в современной системе ключевым становится не уничтожение противника, а контроль над потоками — энергетическими, логистическими и финансовыми. И в этой логике Иран оказался сильнее, чем предполагалось изначально. Он выходит из конфликта более сильным, чем вступал, а вот США и Израиль существенно более слабыми, чем в его начале.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
