К вопросу об эффективности системной противовоздушной обороны: исторический экскурс, современный кризис ПВО и пути выхода из него
Введение
В последние месяцы проблема противовоздушной обороны (ПВО) вновь приобрела исключительную остроту. Наблюдаемые случаи достаточно успешных прорывов беспилотных летательных аппаратов к объектам критической инфраструктуры — нефтеперерабатывающим заводам и промышленным предприятиям — являются следствием комплекса взаимосвязанных обстоятельств. В экспертном сообществе активно обсуждаются пути решения данной проблемы: от увеличения количества специализированных дронов-перехватчиков до эшелонирования рубежей обороны. Однако, прежде чем формулировать ответ на современные вызовы, представляется целесообразным провести системный анализ исторических прецедентов. Как показывает военная история, ключевые закономерности борьбы в «третьем измерении» имеют свойство повторяться.
Новости партнеров
Часть 1. Исторические прецеденты: воздушные наступления XX века
1.1. Феномен «воздушных наступлений»: доктрина Дуэ и её реализация
Современные массированные атаки беспилотников не являются феноменом, не имеющим исторических аналогов. Напротив, текущая ситуация во многом возвращает нас к реалиям 1930–1940-х годов, когда доминирующей военной доктриной стала теория итальянского генерала Джулио Дуэ о завоевании господства в воздухе, как главном условии победы в войне. В рамках этой парадигмы велась Вторая мировая война, Корейская война и ряд последующих конфликтов, когда тысячи бомбардировщиков различных классов (от лёгких штурмовиков до тяжёлых стратегических машин) буквально «закрывали небо» над противником. Именно против многотысячных армад авиации в тот период выстраивались эшелонированные системы ПВО СССР, Великобритании и Германии.
1.2. Ключевое различие: ресурс боевой машины и плотность ударов
Говоря о воздушных наступлениях Второй мировой войны, необходимо учитывать не только количество боевых машин, но и принципиально иной характер их боевого применения. В отличие от современных ударных дронов, которые, как правило, являются «одноразовыми» расходными материалами, бомбардировщики и штурмовики 1940–1945 годов представляли собой многоразовые высокоресурсные системы пилотируемые людьми.
Каждый самолёт совершал десятки, а в отдельных случаях — сотни боевых вылетов. Например, немецкий пилот Ганс Ульрих Рудель выполнил более 2500 боевых вылетов на штурмовике Ju-87, что является рекордом, но массовая статистика также показывает высокую интенсивность использования авиации. Это означало, что противник мог наносить сосредоточенные удары практически ежедневно, задействуя сотни, а в ключевых операциях — тысячи самолётов.
Иными словами, система ПВО того времени вынуждена была противостоять не просто «армаде» в 1000 самолётов, а длительному, многодневному и многомесячному воздействию. Каждый день — сотни вылетов. Каждый вылет — десятки бомб. Именно эта экспоненциальная плотность ударов, а не разовый запуск партии БПЛА, определяла тогдашние требования к зенитной артиллерии, запасам снарядов и выносливости истребительной авиации.
Новости партнеров
С этой точки зрения, современные атаки дронов, даже будучи массированными, пока уступают по совокупному забрасываемому тоннажу и частоте воздействия классическим бомбардировочным налетам Второй мировой. Однако сами принципы борьбы с этой угрозой — эшелонирование, обнаружение, резервирование — остаются неизменными, что и будет показано на исторических примерах ниже.
1.3. «Битва за Англию» (1940 г.): крах блицкрига в воздухе
Одним из первых и показательных примеров эффективности организованной ПВО стала «Битва за Англию». В июле-сентябре 1940 года командование Люфтваффе поставило целью завоевание превосходства в воздухе над Ла-Маншем и юго-восточной Англией в рамках подготовки операции «Морской лев». Для выполнения этой задачи немецкое командование сконцентрировало значительные силы. На вооружении Люфтваффе насчитывалось порядка 1300 истребителей Messerschmitt Bf.109, 180 истребителей-бомбардировщиков Bf.110 и 1350 бомбардировщиков (Heinkel He.111, Dornier Do.17, Junkers Ju.88).
Первый массированный налет на Лондон состоялся 7 сентября 1940 года, когда в атаке участвовало 320 бомбардировщиков в сопровождении 600 истребителей. Кульминацией сражения стал день 15 сентября 1940 года, когда Геринг направил на британскую столицу свыше 400 бомбардировщиков и 620 истребителей. Однако, несмотря на численное превосходство, немецкая авиация понесла неприемлемые потери. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся с 24 августа по 6 октября, потери немцев вдвое превысили потери британцев.
Эффективность действий ПВО выразилась в срыве стратегической высадки в Британии (операция «Морской лев»): 12 октября 1940 года Гитлер принял решение о её бессрочном откладывании. Английская авиация нанесла нацистской Германии первое поражение в войне. Признанные потери Люфтваффе составили 1733 самолета (по британским данным — до 2698). Главным же итогом стало осознание немцами невозможности проведения стратегической воздушной наступательной операции против хорошо подготовленной эшелонированной системы ПВО.
1.4. Оборона Москвы (1941–1942 гг.): эффективность эшелонирования
Аналогичная ситуация с операцией Люфтваффе по уничтожению советской столицы. Первый массированный налет на Москву был совершен в ночь с 21 на 22 июля 1941 года. Немецкое командование бросило на выполнение задачи 220 бомбардировщиков из элитных эскадр «Кондор» и «Гриф». Этот налёт, как и последующие удары, был встречен мощной эшелонированной системой ПВО Москвы.
Ключевым элементом этой системы была не только зенитная артиллерия и истребители, но и служба ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи), а также аэростаты заграждения. Эффективность этой системы была крайне высока: за весь период бомбардировок (продолжавшийся около 9 месяцев) к столице смогли прорваться лишь 234 вражеских самолета, что составляло менее 3% от общего количества совершивших вылеты машин. Всего за время обороны Москвы силами ПВО было сбито около 1000 бомбардировщиков. Эта статистика наглядно демонстрирует, что грамотно выстроенная, эшелонированная система ПВО способна свести к минимуму ущерб даже от превосходящих сил противника.
Новости партнеров
1.5. Эпоха «воздушных армад»: контрнаступление союзников (1944–1945 гг.)
Ситуация кардинально изменилась к 1944 году, когда стратегическая инициатива в воздухе перешла к антигитлеровской коалиции. Англо-американская авиация развернула массированное контрнаступление. К концу войны небо над Германией было безраздельно поделено между союзниками.
Стратегические бомбардировки Германии в 1944–1945 годах достигли невиданной интенсивности. Например, в ходе операции «Большая неделя» (20–25 февраля 1944 года) было совершено более 3 800 самолётовылетов тяжёлыми бомбардировщиками B-17 и B-24. В целом, за 1944 год только 8-я воздушная армия США совершила свыше 200 000 вылетов над территорией Европы. Каждый бомбардировщик, в отличие от современного «одноразового» дрона, возвращался на базу, обслуживался (ремонтировался) и снова поднимался в воздух. Это создавало для немецкой ПВО ситуацию перманентного напряжения, когда бои шли ежедневно, а потери истребительной авиации и зенитных расчётов исчислялись тысячами в месяц. Именно в этот период количество боевых вылетов стало более важным фактором, чем просто количество самолётов на аэродромах.
Для сравнения: к середине 1944 года для отражения налетов Люфтваффе располагало всего лишь около 500 одномоторными истребителями, что было абсолютно недостаточно против многотысячных армад союзников.
1.6. Выводы по первой части: неизменные принципы ПВО
Опыт Второй мировой войны позволяет сделать несколько фундаментальных выводов, актуальных и сегодня:
1. Абсолютной ПВО не существует. Прорыв обороны — вопрос времени, ресурсов и тактики противника. Цель ПВО — не полное уничтожение всех средств нападения, а снижение эффективности удара до приемлемого уровня и защита критически важных центров.
2. Приоритет системы обнаружения. Успех британской и советской ПВО во многом определялся наличием эффективной системы раннего предупреждения (радары в Англии, радары и акустические системы/ВНОС в СССР).
3. Эшелонирование — залог успеха. Сочетание истребительной авиации (дальняя «рука»), зенитной артиллерии (ближняя «рука»), прожекторов и аэростатов заграждения (средства пассивного противодействия), маскировка создавало непреодолимые эшелоны обороны, истощавшие силы нападающего.
4. Плотность ударов и многоразовость имеют значение. Способность противника запускать сотни дронов в день на протяжении месяцев создаёт нагрузку на ПВО, сравнимую с разовыми запусками дронов. Именно это делает исторический опыт уникальным.
Часть 2. От зенитных ракет к дроновой войне: крах элитной парадигмы
2.1. Беспилотные системы: новое — хорошо забытое старое
Подводя краткий итог первой части, необходимо признать: с точки зрения тактического применения, массированные налёты беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) не несут в себе принципиально новой логики. По своему классу современные ударные дроны приближаются к лёгким штурмовикам и тактическим бомбардировщикам прошлого, способным действовать на большой глубине. Однако их ключевое отличие — одноразовость. Это полёт в один конец, что порождает как преимущества, так и недостатки.
Недостатки очевидны: беспилотные системы не способны вести манёвренный воздушный бой, уклоняться от огня ПВО и отражать атаки авиационных средств ПВО на уровне пилотируемой авиации или проявлять интеллектуальную гибкость военного лётчика. Преимущества — дешевизна и возможность массированного применения. Отсутствие необходимости постоянного обучения тысяч лётчиков, что стало критическим для фашисткой Германии в конце войны. Программирование полёта дрона вопрос минут! И один оператор способен подготовить к вылету за короткое время десятки дронов и все они будут одинаково эффективны! Противник активно использует эту тактику, однако по количеству одновременно задействованных единиц современные дроновые армады пока не достигли масштабов применения бомбардировочно-штурмовой авиации в годы Второй мировой войны, но это лишь вопрос времени! Уже к лету 20026 года противник может удвоить число запускаемых ежедневно дронов.
Из этого следует ключевой вывод: проблема заключается не в выдающейся эффективности дронов как оружия, а в неэффективности существующей системы ПВО, которая оказалась не готова к возвращению на поле боя массовых, дешёвых и, по сути, «расходных» воздушных целей.
И здесь необходимо ответить на вопрос почему так произошло?
2.2. Блеск и нищета ЗРВ
Революционным этапом в развитии ПВО стало появление зенитных ракетных систем. Первые советские комплексы — С-25 — представляли собой радиоуправляемые ракеты с наведением с земли. Их ключевой характеристикой стала высокая вероятность поражения цели, составлявшая около 0,6–0,7 (то есть 60–70%). Двумя ракетами можно было гарантированно уничтожить воздушную цель, прорывавшуюся к охраняемому объекту.
Это кардинально отличало ракетную технику от классической зенитной артиллерии. По опыту Второй мировой войны, средний расход снарядов на один сбитый самолёт достигал 10 тысяч. Зенитная артиллерия, вынужденная тратить бесчисленное количество боеприпасов, не могла сравниться по эффективности с зенитно-ракетными комплексами (ЗРК), способными за короткое время уничтожить десятки целей.
Кроме того, стоимость ракеты 60-х годов была на порядок ниже стоимости самолёта, который она поражала. Но важнейшим фактором стала обитаемость целей. Каждый сбитый бомбардировщик означал потерю экипажа — от двух человек на лёгком бомбардировщике (штурмовике) до 7–12 человек на тяжёлой машине. Такие потери были не только материальными, но и морально-психологическими, оказывая серьёзное влияние на ход войны. И, если относительно быстро восстановить потери самолётов промышленность могла, то потери опытных экипажей восстановить было крайне сложно. На обучение лётчика до уровня самостоятельного воздушного бойца уходили многие месяцы.
2.3. Экзамен во Вьетнаме: триумф ЗРК и начало глобальной ракетной гонки
Главным испытанием для систем ПВО нового поколения стала война во Вьетнаме (1965–1973 гг.). Этот конфликт превратился в полигон, на котором советские зенитно-ракетные комплексы С-75 «Двина» сошлись в противоборстве с одной из сильнейших авиаций мира — ВВС США.
Результат этого экзамена оказался шокирующим для Запада и триумфальным для советской школы ПВО. По официальным данным Министерства обороны США, всего за время войны американская авиация и флот потеряли во Вьетнаме 8 588 самолётов и вертолётов всех типов. Из них 3 374 самолёта были сбиты непосредственно в воздушных боях и огнём зенитной артиллерии и ракет. При этом только самолётов (фиксированных крыльев) было потеряно 1 737 единиц, а вертолётов — более 5 000.
Наибольшие потери понесли ключевые ударные машины:
• F-4 «Фантом» — 765 единиц (каждый восьмой произведённый истребитель этого типа был сбит);
• F-105 «Тандерчиф» — 382 единицы (около 40% от всего выпуска);
• UH-1 «Хьюи» — более 3 000 вертолётов.
Эти цифры наглядно демонстрируют масштаб поражения: война во Вьетнаме стала крупнейшим военным поражением авиации США со времён Второй мировой войны.
Ключевую роль в этом сыграл ЗРК С-75.
В Северный Вьетнам было поставлено 95 дивизионов С-75 и 7 658 зенитных ракет. За время боевых действий произведено 6 806 пусков (включая технические и учебные). По разным оценкам, с помощью С-75 было сбито от 1 046 до 2 500 американских самолётов. Средний расход ракет на один сбитый самолёт составил всего 6–7 единиц — эффективность, недостижимая для классической зенитной артиллерии, где требовалось около 10 тысяч снарядов на одну цель.
На начальном этапе, когда вьетнамские расчёты ещё не прошли полного обучения, в боевых действиях непосредственно участвовали советские военные специалисты. По имеющимся данным, в период с 1965 по 1967 год советскими расчётами было сбито около 50 американских самолётов.
Важное уточнение: Приведённые официальные потери часто считаются заниженными. Американская сторона не учитывала в боевых потерях машины, которые получили тяжёлые повреждения, но дотянули до базы и разбились при посадке — такие случаи списывались как «лётные происшествия». Реальное количество потерянной авиации могло быть существенно выше.
Значение вьетнамского урока
Итоги войны во Вьетнаме произвели эффект разорвавшейся бомбы в военно-политическом руководстве стран НАТО и всего мира. Стало окончательно ясно:
1. Зенитно-ракетные комплексы — не вспомогательное средство, а главная угроза для авиации. Даже превосходящая по численности и технологиям авиация может нести неприемлемые потери при действиях против эшелонированной ПВО, насыщенной современными ЗРК.
2. Советская школа ПВО доказала своё превосходство. Комплексы С-75, созданные в СССР, продемонстрировали эффективность, которая заставила весь мир заняться разработкой и совершенствованием собственных зенитно-ракетных систем.
3. Началась глобальная ракетная гонка. Вслед за СССР США, Франция, Великобритания, Китай и другие страны развернули масштабные программы по созданию ЗРК различных классов — от тактических до стратегических. Паритет в этой гонке стал одним из ключевых факторов сдерживания в холодной войне.
Таким образом, вьетнамский экзамен был сдан блестяще. Он не только подтвердил правильность выбранного пути, но и задал вектор развития ПВО на десятилетия вперёд. Именно с этого момента противостояние «ударная авиация — зенитная ракета» стало дуэлью элит.
2.4. СВО и крах «элитной парадигмы»
Начало специальной военной операции быстро обнажило пределы этой модели. Украинская ПВО, унаследовавшая советские системы, достаточно плотно закрыла небо для российской авиации, вынудив её перейти к использованию исключительно дальнобойного дорогостоящего оружия — крылатых ракет. Пилотируемая авиация практически перестала присутствовать в воздушном пространстве над линией фронта в глубине территории противника.
Однако на сцену вышли дальние ударные дроны. Первыми массово их применила Россия: иранские «Шахеды», быстро адаптированные и модернизированные под названием «Герань», составили целое семейство российских БПЛА, наносящих серьёзный ущерб украинской инфраструктуре.
Украина, в свою очередь, развернула симметричный ответ. Начиная с 2023 года производство её собственных дальних ударных дронов самолетного типа неуклонно росло. И сегодня ежедневные налёты украинских БПЛА составляют от ста до четырёхсот единиц!
2.5. Возвращение массовости: что это значит для ПВО
Ситуация, сложившаяся к 2026 году, носит парадоксальный характер. Система ПВО, заточенная на борьбу с дорогими, малочисленными, но высокоэффективными средствами воздушного нападения типа крылатые и баллистические ракеты, оказалась недостаточно эффективной перед массированным применением дешёвых, одноразовых дальнобойных беспилотников.
Классический сценарий противостояния в небе, к которому десятилетиями готовились самые мощные и современные армии мира, когда ПВО готовилась отражать массированный удар сотен крылатых и баллистических ракет в первые часы и дни войны с последующим их исчерпанием и сокращением до ограниченных ударов по доразведанным целям, сменились, практически, ежедневными массовыми налётами дешёвых дронов, которые быстро истощали имеющиеся запасы зенитных ракет и в итоге «отключали» ПВО за полным израсходованием БК…
Как следствие — ставка на совершенные, но очень дорогие (ракета ЗРК «Пэтриот» сегодня стоит два миллиона долларов) и производящиеся ограниченными партиями ракеты-перехватчики, которые приходится использовать против дронов стоимостью в десять тысяч долларов за штуку массовых и предельно лёгких в производстве, очень быстро истощает не только арсеналы ПВО но и казну.
2.6. Постановка вопроса
Таким образом, мы подходим к главному вопросу современности: как перестраивать систему ПВО для эффективного противодействия массовым, дешёвым и многочисленным беспилотным угрозам?
Очевидно, что ответ не может лежать в плоскости простого наращивания числа существующих зенитно-ракетных комплексов. Необходимы новые подходы.
Часть 3. Системный кризис ПВО и пути его преодоления
3.1. Несоответствие системы современным угрозам
По итогам сегодняшнего дня мы наблюдаем фундаментальное несоответствие выстроенной системы противовоздушной обороны тем угрозам, с которыми сталкивается Россия. На данный момент Украина минимально использует крылатые ракеты большой дальности — тот класс целей, против которого эффективны такие системы, как С-300, С-400. Основная нагрузка борьбы с беспилотными летательными аппаратами легла на зенитный ракетно-пушечный комплекс «Панцирь-С1», который специально модернизировался под задачи перехвата БПЛА.
В ходе СВО были созданы новые, более дешёвые и лёгкие ракеты для борьбы с малоразмерными целями. На Параде Победы 24 июня 2025 года была впервые продемонстрирована новая модификация «Панциря», в которой один пусковой контейнер стандартной зенитной ракеты заменили на пусковую установку с четырьмя небольшими ракетами. Радиус их действия достигает 7 километров, а одна установка может нести до 48 подобных боеприпасов.
Однако, к огромному сожалению, количество этих систем сегодня не соответствует масштабу угроз. Противник постоянно меняет объекты налётов, выстраивая групповые атаки на наши экономические объекты в радиусе до 1500 км. от границы. Прикрыть все их достаточным количеством «Панцирей» не представляется возможным. Невозможно прикрыть все объекты одинаково эффективно, что повышает результативность ударов и число прорывов.
3.2. Проблема боекомплекта и диспропорция производства
Вторая, ещё более тревожная проблема заключается в том, что производство противодроновых ракет для «Панцирей» начинает отставать от темпов производства дронов противником. Возможно, это следствие ошибок при формировании государственного оборонного заказа, но на сегодняшний день специалисты констатируют: очень часто «Панцири» оказываются на позициях с половиной, а то и меньшей частью штатного боекомплекта для отражения массированных атак.
Эта диспропорция усугубляется тем, что, по данным украинских источников, с начала 2025 года силы обороны Украины ведут охоту за российскими ЗРС и заявляют о том, что поразили, как минимум половину из них. Несмотря на то, что эти данные явно завышены, сам факт систематического поражения наших средств ПВО дальнобойными дронами и ракетами свидетельствует о серьёзных проблемах с организацией их боевого охранения.
3.3. Московская зона ПВО: исключение, подтверждающее правило
Единственным положительным исключением является московская зона ПВО, которая оказалась наиболее готова к тем угрозам, с которыми сталкивается. Система противовоздушной обороны столицы эффективно отражает налёты уже почти два с половиной года, включая групповые атаки с использованием до 300–400 дронов за ночь. Это очень высокая эффективность!
Российские военные завершили масштабное расширение кольца ПВО вокруг Москвы, возведя 43 новые специализированные башни. Инженеры используют высокие насыпи, бетонные плиты и металлические конструкции, чтобы поднять зенитные комплексы над землёй, компенсируя тем самым проблему обнаружения низколетящих целей, скрывающихся за рельефом местности, лесами и строениями.
Московскую систему ПВО необходимо брать за образец того, как строится эшелонированная оборона. Однако даже здесь есть цена: на стационарных сооружениях «Панцирь-С1» полностью теряет свою мобильность, превращаясь в удобную мишень.
3.4. Организационный кризис: ПВО как «падчерица» ВКС
Из всего этого следует, что главная проблема ПВО лежит не в технической, а в организационной плоскости. Система ПВО сегодня «втиснута» в структуру Воздушно-космических сил (ВКС), хотя нынешняя война со всей очевидностью показала, что ПВО давным-давно должно быть независимым Видом вооружённых сил.
Почему именно видом? Потому что Вид вооружённых сил автономен в формировании своей организационной структуры, системы вооружения, подготовки кадров и развития. Существуя в рамках другого вида (ВКС), ПВО фактически является «пасынком», которому достаётся то, что остаётся от, как минимум, двух других структур — военно-воздушных сил и космических сил.
Если мы ведём речь о ПВО как о Виде вооружённых сил, то его командование получит возможность выстраивать полностью автономную вертикаль — от проектирования вооружения до формирования военных коллективов, обучения и подготовки и своего бюджета развития. В этом случае возникает синергетический эффект, аналогичный тому, который мы сегодня наблюдаем при формировании войск беспилотной авиации как отдельного рода войск.
3.5. Наследие советской системы ПВО
Напомню, что в структуру Войск ПВО страны в советский период входило три основных рода войск:
1. Радиотехнические войска (РТВ) — на их плечах лежала задача обнаружения средств воздушного нападения противника. К 1999 году РТВ были сокращены по частям в 3 раза (с 63 до 21), по подразделениям — в 4,5 раза (с 1000 до 226).
2. Зенитные ракетные войска (ЗРВ) — выполняли задачу непосредственного уничтожения целей. В 1990-е годы их боевые возможности сократились в 2,65 раза.
3. Истребительная авиация ПВО — являлась так называемой «длинной рукой», позволяющей быстро сосредотачивать серьёзные силы на угрожаемых направлениях массового прорыва средств воздушного нападения противника (самолётов и крылатых ракет). Сегодня она вообще ликвидирована.
После упразднения Войск ПВО как самостоятельного вида в 1997–1998 годах и их интеграции с ВВС, сегодняшние войска ПВО фактически оказались «кастрированными». В их составе остались только радиотехнические подразделения и зенитно-ракетные части. Истребительная авиация, которая должна была быть «длинной рукой», ныне разобщена и не интегрирована в единую систему ПВО территории страны.
3.6. Вынужденные меры: вертолёты как перехватчики — возвращение забытой тактики
СВО заставила вернуться к практике использования вертолётной авиации в качестве средств воздушного перехвата дронов. Фактически сегодня вертолёты используются как «длинная рука» ПВО именно по отношению к БПЛА, и это не импровизация, а осознанное возвращение к истокам противовоздушной обороны, когда мобильные и относительно дешёвые средства выводились на перехват низколетящих целей.
Чтобы понять эффективность такого подхода, необходимо осознать природу дрона как цели. Беспилотный летательный аппарат — цель сложная для обнаружения, но уязвимая после того, как обнаружена. Дрон обладает малой эффективной поверхностью рассеивания (ЭПР), перемещается на малых и предельно малых высотах (50–500 метров), имеет низкую скорость (150–200 км/ч у дронов-камикадзе типа «Шахед» или «Герань»). Это маловысотная, малоскоростная, малозаметная цель — комбинация свойств, которая традиционно считалась сложной для обнаружения и перехвата. Радиолокационные станции, оптимизированные для работы по высотным и скоростным целям, часто «не видят» дроны или фиксируют их на дальности, недостаточной для своевременного реагирования.
Однако с точки зрения боевой живучести дрон — это удобная цель. Главное отличие от пилотируемого самолёта заключается в отсутствии интеллектуальной нагрузки в виде живого пилота. Пилот способен:
• Эффективно уклоняться — видеть приближающийся огонь, маневрировать, применять контрмеры (ложные цели, постановка помех, противоракетные манёвры).
• Менять маршрут в реальном времени в зависимости от изменения обстановки (появление патруля, подсветка локатором, смена погодных условий).
• Принимать решения о продолжении атаки, выходе из боя или перенацеливании.
Дрон, напротив, на большей части маршрута ведёт себя «слепо», просто следуя заложенной программе. Он не видит приближающийся перехватчик, не слышит звук винтов вертолёта, не может применить средства РЭБ, если они не были заложены в его конструкцию. Большинство ударных дронов (включая «Шахеды» и «Герани») не имеют бортовых систем предупреждения об облучении. Они летят по инерции, пока не будут уничтожены за исключением специальных дронов «заточенных» на борьбу в РЛС.
Именно поэтому эффективность вертолётов и лёгкой (в том числе поршневой) авиации в борьбе с дронами бесспорна. Вертолёт, вооружённый пулемётами или неуправляемыми ракетами, способен:
• Патрулировать на малых высотах, где дроны наиболее уязвимы.
• Быстро перемещаться между угрожаемыми направлениями.
• Действовать как мобильный огневой комплекс, не привязанный к стационарной позиции.
Однако сегодня вертолёты используются не в полной мере и — что критически важно — не в рамках единого командования ПВО. Они остаются в подчинении армейской авиации, которая решает другие задачи. Их интеграция в общую систему ПВО носит характер временных согласований, а не системного подхода. Нет ни единой автоматизированной системы боевого управления «малой авиации» ПВО, ни программной среды передачи целей от радиолокационных станций к экипажам вертолётов. Это приводит к запаздыванию реакции, неполному использованию потенциала и, как следствие, — прорывам дронов к объектам, которые могли бы быть прикрыты с воздуха.
3.7. Новая система обнаружения: акустика и аэростаты — возвращение забытых технологий
Сегодня совершенно необходима новая — или, точнее, хорошо забытая старая — система обнаружения воздушных угроз. Современные радиолокационные станции, блестяще справляющиеся с высотными и скоростными целями, часто недостаточно эффективны против групп низколетящих дронов. Причина — физика распространения радиоволн: локатор, стоящий на земле, «не видит» за горизонт и за рельефом местности. Дрон, летящий на высоте 50 метров, скрывается за лесом, холмами и зданиями до тех пор, пока не приблизится на 5-10 км. Этого времени часто недостаточно для реакции.
Акустические системы. Выход из этой ситуации лежит в возвращении к технологиям, которые были основой ПВО в Первую и Вторую мировые войны, — звукоулавливателям. Акустические системы обнаружения имеют ряд неоспоримых преимуществ перед радиолокацией при работе по дронам:
1. Независимость от рельефа. Звук огибает препятствия и распространяется за горизонт. Дрон слышен задолго до того, как его заметит радар.
2. Высокая информативность. Каждый тип дрона имеет уникальный «звуковой портрет» — частоту и характер шума винтов или двигателя. По звуку можно не только обнаружить цель, но и идентифицировать её тип.
3. Скрытность. Акустические системы являются пассивными — они не излучают, их невозможно обнаружить средствами радиотехнической разведки противника.
Необходимо разворачивать акустическую систему обнаружения вдоль всей границы с Украиной. Более того, такая система должна быть не одной, а представлять собой несколько глубоких эшелонов — рубежи на глубину десятки, а то и сотни километров, позволяющих с высокой точностью определять траектории полёта дронов, прогнозировать их цели и наводить средства перехвата.
Звуковые портреты дронов чрезвычайно характерны, и скрыть их практически невозможно. Этим, кстати, очень хорошо пользуется наш противник. Украинские акустические системы давно развёрнуты и эффективно применяются для обнаружения российских «Гераней» на дальних подступах к Киеву и другим городам. Мы же, как это не грустно признавать, эту технологию используем недостаточно.
Аэростатные системы. Ещё одним забытым, но эффективным средством обнаружения являются аэростаты — привязные летательные аппараты легче воздуха. Необходимо создавать аэростатные подразделения, которые возьмут на себя роль систем раннего радиолокационного обнаружения.
Принцип прост: чем выше поднята антенна радара, тем дальше она «видит». Аэростат с радиолокационной станцией, поднятой на высоту 3–4 км, способен обнаруживать подлетающие дроны на дальности до 100 км и даже дальше. Это увеличивает время реакции ПВО с 5–10 минут до 20–30 минут — колоссальный выигрыш, позволяющий навести перехватчики, развернуть мобильные группы и подготовиться к отражению атаки.
Для сравнения: обычная радиолокационная станция, находящаяся на земле, способна обнаруживать низколетящие цели буквально в 15–20 км от себя. Аэростат даёт выигрыш в дальности в 5–7 раз.
Аэростатные системы также могут нести на себе:
• Средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ), подавляющие каналы управления дронами на дальних подступах.
• Оптические системы наблюдения для визуальной идентификации целей.
• Ретрансляторы связи для обеспечения устойчивой коммуникации между элементами ПВО.
• И даже те же самые дроны ПВО, которые могут запускаться с аэростата для перехвата приближающихся целей.
Стоимость аэростатной системы на порядки ниже стоимости развёртывания сети наземных радаров, а эффективность сопоставима. Это «бедное решение» для богатой проблемы, которое почему-то игнорируется.
3.8. Войска местной ПВО: уроки Вьетнама, которые мы забыли
Для эффективной борьбы с беспилотной опасностью в рамках перспективной системы ПВО необходимо формирование нового рода войск — того, что можно назвать «малой» или «местной» ПВО. Это не зенитно-ракетные комплексы, а массовые, относительно дешёвые и мобильные средства, предназначенные для защиты конкретных объектов и территорий.
В состав войск местной ПВО должны входить системы, являющиеся прямыми аналогами того, что в годы Второй мировой войны называлось малокалиберной зенитной артиллерией:
• Система дронов ПВО — новый класс беспилотников-перехватчиков, которые могут запускаться с любого участка земли, самостоятельно наводиться на цель (или наводиться оператором) и уничтожать вражеские дроны тараном, сеткой или бортовым оружием. Это самый дешёвый и мобильный ресурс.
• Огневые группы малокалиберной зенитной артиллерии и пулемётов — спаренные или счетверённые установки калибра 12,7–23 мм на мобильных шасси (грузовиках, вездеходах). Их задача — создавать плотный огневой заслон на подступах к объекту. Стоимость выстрела из зенитного пулемёта — сотни рублей. Стоимость ракеты «Панциря» — сотни тысяч. Экономика борьбы с дронами должна быть на стороне обороняющегося.
• Автономные системы радиоэлектронной борьбы (РЭБ) — компактные, маломощные, но многочисленные подавители каналов связи и навигации (GPS, ГЛОНАСС), развёрнутые непосредственно на защищаемых объектах и вокруг них. Дрон, потерявший связь со спутниками, либо падает, либо переходит в аварийный режим, становясь лёгкой добычей.
• Аэростатные подразделения сетевой защиты.
• Здесь необходимо вспомнить опыт Вьетнама — не для того, чтобы украсить текст исторической справкой, а потому что этот опыт буквально кричит о решении нашей сегодняшней проблемы. Каждый советский зенитно-ракетный дивизион С-75, сражавшийся против американцев в Северном Вьетнаме, прикрывал не много не мало — а полк малокалиберной зенитной артиллерии вьетнамцев (37-мм и 57-мм пушки). И эти полки имели высочайшую эффективность.
Почему это было сделано? Потому что американские лётчики вели беспощадную охоту за советскими ЗРК. Дивизионы С-75, работая в активном режиме, становились мишенью атак штурмовиков. И тогда вьетнамцы развернули вокруг них плотную завесу из зенитной артиллерии. Американские самолёты, пытавшиеся прорваться к позициям С-75, попадали под огонь 37-мм пушек, которые были смертельно опасны на малых высотах и дистанциях. В результате потери «охотников за радарами» стали неприемлемыми, и тактика была свёрнута.
Сегодня роль американских штурмовиков выполняют украинские дроны. Они точно так же охотятся за нашими «Панцирями», С-300 и С-400. Они точно так же пытаются подавить наши ПВО, чтобы расчистить коридор для своих ракет и дальних дронов. И мы точно так же должны защищать наши ЗРК — не дорогими ракетами, а массовыми, дешёвыми средствами ближнего боя. Каждый зенитно-ракетный комплекс, выдвинутый на позицию, должен иметь в своём составе батарею прикрытия в составе
• Взвод дронов-перехватчиков.
• Группу РЭБ.
• Мобильных огневых групп на пикапах с скорострельными зенитными пулемётами и всё это должно быть объединено в единую информационную програмную среду интегрированную в единую АСУ ПВО региона.
Только тогда «Панцири» и С-400 перестанут быть добычей для дешёвых дронов.
Заключение: теоретизирование, за которое мы платим кровью и экономикой
Главная проблема всего сказанного выше заключается в том, что пока мы занимаемся исключительно теоретизированием, в то время как поднятые вопросы предельно актуальны. Совершенно очевидно, что украинское командование считает, что оно нащупало уязвимую «ахиллесову пяту» России, и будет постоянно наращивать удары своих дронов. И то, о чём мы предупреждали ещё полтора года назад — о том, что Украина будет совершенствовать атаки беспилотными системами, эшелонировать их, группировать и увеличивать дальность, — сегодня стало реальностью.
Со стороны нашего командования ВКС и ПВО адекватного ответа пока нет. Вместо системных решений мы слышим рассуждения о неком абстрактном «кризисе ПВО» и сетования на то, что «нигде в мире нормального ПВО нет». Но эта бессильная констатация ситуации не попытка найти решение, а попытка прикрыть собственные ошибки и собственную нерасторопность.
Мы стоим перед угрозой того, что уже к лету производство дронов, развёрнутое сегодня в странах Европы, и фактически недоступное для наших ударов, будет постоянно наращиваться и увеличиваться по глубине. Европейские заводы работают в три смены, штампуя тысячи БПЛА, которые не требуют дорогих материалов и сложной электроники. Кроме того, уже к лету вероятно появление в нашем воздушном пространстве новых крылатых ракет, разработанных украинскими командами при участии британских специалистов. Это ещё сильнее увеличит нагрузку на нашу ПВО, которая и сейчас работает на пределе.
Поэтому то, о чём мы говорим, — это не просто упражнения в словообразовании, а задача немедленно начать ту реформу, которая будет способна в кратчайшее время отвечать на те угрозы, с которыми мы столкнёмся.
Необходимо:
1. Восстановить ПВО как самостоятельный вид Вооружённых сил с собственной вертикалью управления, разработки вооружения и подготовки кадров.
2. Создать войска малой (местной) ПВО в составе этого вида — массовые, дешёвые, мобильные средства для защиты объектов и прикрытия ЗРК, объединить их в единую цифровую среду с «большим» ПВО
3. Развернуть акустические и аэростатные системы обнаружения, связи, РЭБ вдоль всей границы и в глубине территории.
4. Интегрировать вертолётную и лёгкую авиацию в единую систему ПВО с отработкой процедур перехвата. Передать в авиацию ПВО имеющийся парк перехватчиков МиГ31 а так же истребителей Су-35
5. Законодательно обязать крупные предприятия и города создавать собственные подразделения объектовой ПВО в составе местных МЧС, а так же крупных промышленных ЧОПов
В противном случае мы можем оказаться в ситуации догоняющих и вечно проигрывающих. Дроны будут дешеветь, их количество — расти, дальность — увеличиваться. А мы будем продолжать сбивать их миллионными ракетами и оправдываться тем, что «абсолютной ПВО не существует». Абсолютной — действительно нет. Но эффективная — была, есть и может быть. Вопрос только в политической воле и скорости принятия решений.
Автор — военный эксперт, писатель, публицист, постоянный член Изборского клуба
