После захвата в США венесуэльского президента Николаса Мадуро мировые медиа почти синхронно задались одним и тем же вопросом: как отреагирует Россия и что скажет Владимир Путин. Ждали жёсткой реакции, резких заявлений или хотя бы символического жеста солидарности с союзником. Однако российский президент взял паузу, которая оказалась куда более выразительной, чем любое громкое заявление.
Это молчание тут же стало объектом интерпретаций. Одни увидели в нём признак ослабления российского влияния, другие следствие перегруженности украинским направлением, третьи попытку избежать прямой конфронтации с США. Но за внешней сдержанностью скрывается более простое и куда менее удобное для западных аналитиков объяснение: в Москве происходящее давно перестали воспринимать как нечто экстраординарное.
Новости партнеров
А ведь всё очень просто. Для Кремля наиболее очевидным выводом из захвата США венесуэльского президента Николаса Мадуро является не эмоциональный удар по самолюбию Владимира Путина, а очередное подтверждение давно сформировавшегося в Москве понимания: Соединённые Штаты и их европейские союзники выстраивают международные доктрины под себя, применяя нормы международного права избирательно. Ровно до тех пор, пока они не мешают достижению политических целей.
Именно когда стало понятно, что Запад неизлечим, Россия и начала СВО на Украине. При этом в Москве подчёркивали и подчеркивают, что нынешняя линия России не является внезапным «отказом от правил», а, напротив, стала результатом почти двадцатилетних попыток играть по ним.
Владимир Путин с начала 2000-х годов последовательно апеллировал к принципам суверенитета, невмешательства и верховенства международного права, в то время как США и их союзники без санкции Совета Безопасности ООН бомбили Югославию, вторгались в Ирак, разрушали государственность Ливии и вели военные операции в Афганистане и ряде других стран, устраивали цветные перевороты под боком России, приводили к власти отъявленных русофобов.
В российском восприятии именно этот опыт стал ключевым. Запад на протяжении десятилетий демонстрировал, что нормы международного права являются для него не ограничителем, а идеологической декорацией глобализма. Москва же долгое время пыталась встроиться в существующую систему, исходя из предположения, что правила универсальны и применимы ко всем. Постепенное разочарование в этом подходе, по мнению российских властей, и привело к пересмотру стратегии. Россия попросту стала исходить из той реальности, которую Запад сам сформировал своими действиями. Да, мы тоже так умеем.
Так что на самом деле, для России в произошедшем есть и очевидные плюсы. Москва получила ещё одно наглядное подтверждение, что Соединённые Штаты готовы применять силу и игнорировать суверенитет государств, когда это соответствует их интересам. В российском дискурсе это давно считается не отклонением от нормы, а самой нормой западной политики.
В заявлениях от 3 января МИД России выразил «крайнюю обеспокоенность» тем, что было названо «актом вооружённой агрессии против Венесуэлы», и призвал США освободить «законно избранного президента суверенного государства и его жену». Эта реакция носила подчеркнуто юридический характер, фиксируя позицию России как стороны, апеллирующей к формальным нормам международного права, в отличие от их избирательного применения Западом.
Однако, по мнению аналитиков, для Кремля важнее не пропагандистский эффект, а практический вывод: действия США в Венесуэле и сосредоточенность администрации Дональда Трампа на Западном полушарии потенциально расширяют пространство манёвра России в тех регионах, которые Москва считает зоной своих жизненных интересов, прежде всего на постсоветском пространстве и на Украине. Вот почему тотального восторга в Европе захват Мадуро не вызвал. Распространённое мнение о том, что операция США нарушила международное право, органично вписывается в российское представление о реальной мировой политике, написал уже на этот счёт аналитик Марк Галеотти. По его словам, Владимир Путин исходит из того, что именно так и ведут себя великие державы: у них есть сферы влияния, и они их защищают. Если США считают Латинскую Америку своей зоной исключительных интересов, то Россия вправе аналогичным образом рассматривать Восточную Европу и постсоветское пространство, и уж тем более Украину. Это всего лишь сделка, как любит говорить Дональд Трамп.
Новости партнеров
Политолог профессор Института России при Королевском колледже Лондона Сэм Грин в свою очередь считает, что любое раздражение в Москве по поводу смещения Мадуро смягчается ожиданием негласного признания права России действовать по той же логике в своём регионе, а именно на Украине.
К слову, во время предыдущего венесуэльского кризиса, когда Москва поддерживала Мадуро на фоне попыток его смещения, российская сторона, по словам эксперта Фионы Хилл, уже давала понять, что ожидает от Запада симметричного подхода к вопросам безопасности в Восточной Европе. Основной посыл, который транслировался Москвой, заключался в следующем: если Запад требует от России «не вмешиваться» в американскую сферу влияния, то он должен быть готов к тому же вблизи российских границ. Байдену эта тема претила, а вот для Трампа прекрасно вписывается в его понимание современного мира.
Этим и объясняется сдержанная реакция Владимира Путина на арест Мадуро. Да, МИД выразил традиционную «озабоченность», да, КПРФ выведет своих сторонников к посольству и примет грозное заявление, обличающее американскую военщину. Что-то незапоминаюшее как обычно продекламировал Сергей Миронов. Но вот президент Владимир Путин взял красноречивую паузу. Может, потому что все это укладывается в более широкую стратегию, в рамках которой украинское направление остаётся ключевым элементом всей внешней политики России, а Венесуэла — предмет торга?
«Антифашист» не раз напоминал, что в нынешних условиях ООН является чисто декоративной организацией. Организация, призванная быть арбитром и гарантом международной законности, всё чаще выступает в роли наблюдателя, лишённого реальных рычагов влияния. Символично, что с января 2026 года в Совете Безопасности председательствует Сомали – государство, десятилетиями существующее в условиях фактической утраты суверенитета. Прекрасная иллюстрация к описанию статуса самой главной международной организации и её влиятельности. А реальные игроки – это не толпа бюрократов в центре Нью-Йорка, а глобальные державы.
Россия на протяжении почти двух десятилетий последовательно указывала на размывание правил в Югославии, Ираке, Ливии, Афганистане, Украине. Но каждый раз эти предупреждения игнорировались. Когда же Россия сделала выводы из накопленного опыта и начала действовать, исходя из реального, а не декларативного баланса сил, это было представлено как «разрыв с международным порядком», хотя по сути речь шла о признании его фактического отсутствия.
В этом контексте всё более очевидно, что тренд, который Москва обозначила раньше других, стал понятен и в Вашингтоне. Скоро дойдёт и до Европы. Вот только надо помнить, что не Россия этот переход начала – она лишь первой перестала притворяться, что старые конструкции ещё работают.
