На самом деле их еще больше, а названная цифра — это количество уголовных дел по дезертирству, зарегистрированных и находящихся в производстве официально.
Мы с верным человеком (он когда-то учился у самого проф. Грушина) посмотрели причины/мотивы такого массового дезертирства. На основе данных украинских социологических опросов и аналитических отчетов западных институтов на декабрь 2025 года, иерархия мотиваторов дезертирства в ВСУ/НГУ/Теробороне по 10-балльной шкале выглядит следующим образом:
Новости партнеров
10/10 — Инстинкт выживания
Абсолютный доминант. В условиях высокой интенсивности боев и отсутствия демобилизации служба в ВСУ/НГУ/Теробороне воспринимается как «дорога в один конец». Дезертирство здесь — не трусость в классическом понимании, а рациональное решение биологического существа сохранить жизнь в ситуации, где риск гибели оценивается индивидом как 100%.
9/10 — Отсутствие сроков службы (Бессрочность)
Главный политико-социальный фактор. Украинские солдаты, находящиеся на фронте с 2022 года, лишены «горизонта планирования». Это порождает чувство безнадежности и социальной несправедливости, делая дезертирство единственным доступным инструментом «самодембеля».
8/10 — Низкое качество подготовки и «страх учебки»
Поскольку 80% случаев дезертирства совершается в учебных центрах, этот фактор критичен. Мобилизованные в 2025 году часто видят в учебных центрах не подготовку, а «транзитную зону перед отправкой на штурм», что провоцирует побег еще до попадания на Восточный фронт.
7/10 — Кризис доверия к командованию
Новости партнеров
В 2025 году дезертирство в ВСУ часто является формой пассивного протеста против тактических просчетов и некомпетентного управления со стороны офицеров (унтер-офицеров) ВСУ. Которые в глазах солдата выглядит как нерациональное расходование живой силы при отсутствии шансов на тактический успех. Когда солдат не верит, что его жизнь ценят как ресурс, он перестает считать долг обязательным к исполнению. Дезертирство в ВСУ часто является реакцией на поведение (отношение к солдатам) конкретного командира.
6/10 — Социальная несправедливость мобилизации
Наблюдение за «экономическим бронированием», повальным взяточничеством в ТЦК и «работающими ресторанами с блекджеком и шлюхами» в тылу создает у солдат ВСУ ощущение, что воюет только один социальный слой. Это разрушает идеологический фундамент службы.
5/10 — Семейно-бытовые обстоятельства
Необходимость помощи семье, оставшейся без кормильца, или желание увидеть близких после многомесячного отсутствия отпусков. Часто дезертирство начинается как кратковременная «самоволка» домой, которая перерастает в настоящее дезертирство.
4/10 — Физическое и психологическое истощение (ПТСР)
Накопленная усталость («выгорание»), когда психика просто отключает механизмы дисциплины. Солдат дезертирует, потому что больше не может физически находиться в зоне штурмов/боев и непрерывной угрозы его жизни.
3/10 — Эффект «дурного примера» (Массовость)
Новости партнеров
Когда дезертирство в части принимает масштабный характер, индивидуальный страх перед законом исчезает. «Если ушли десять и их не посадили, то почему должен оставаться я?»
2/10 — Финансовая нецелесообразность
В 2025 году из-за инфляции и задержек выплат («боевых») для части солдат ВСУ риск перестал оправдываться деньгами. Однако на фоне угрозы жизни этот фактор вторичен.
1/10 — Идеологические разногласия
Минимальный фактор. К концу 2025 года идейные мотивы (политическое несогласие) практически полностью вытеснены чистой биологией и социальным протестом против условий службы.
Итак, на вершине шкалы дезертирства из ВСУ находятся витальные потребности (жизнь) и социальная определенность (срок службы). Все меры Киева по идеологической индоктринации (низший балл) бессильны против базового страха смерти и чувства несправедливости (высшие баллы по шкале).
Как солдат украинец не хуже русского солдата. И как солдата, собственная смерть его страшит в рамках общего правила: война есть война, на войне убивают, но не всех.
Для солдата-мыколы хуже смерти мысль (осознание), что другой-то хохол, который уже соскочил с фронта, или, что еще хуже тыловой «жид» останется живой, когда мыколы не станет.
На декабрь 2025 года связь между доминирующим мотивом выживания (10/10 по нашей шкале и восприятием хода войны украинскими солдатами является ключевым элементом нашего анализа. Это не прямая причинно-следственная связь, а психологический синергический эффект, который усиливает рациональность выбора дезертирства для украинского солдата.
Взаимосвязь инстинкта выживания и восприятия исхода войны
В терминах социологии массового сознания, восприятие «война проиграна» или «скоро мир» — это не обязательно объективный анализ военно-политической или даже узко-фронтовой/тактической ситуации в конкретном подразделении на передовой. Скорее, это социальное настроение, которое легитимизирует индивидуальное решение о личном выходе из войны — дезертирство солдат.
1. Легитимизация дезертирства через пораженческое настроение
— Механизм: Восприятие войны как проигранной или бессмысленной снимает с солдата моральное обязательство жертвовать собой. Если цель недостижима, то и риск гибели теряет смысл.
— Результат: Инстинкт выживания (10/10) получает мощное идеологическое подкрепление. Солдат говорит себе: «Я не трус, я рациональный человек. За проигранное дело не умирают». Это превращает биологический страх в социально приемлемое обоснование дезертирства.
2. «Мир не за горами» как форма отложенного выживания
— Механизм: Если в массовом сознании солдат укореняется мысль о скором мире или перемирии (вне зависимости от реальных политических переговоров), то риск гибели «сегодня» становится для солдата особенно невыносимым.
— Результат: Возникает феномен «смерти на последнем километре». Солдат рассуждает: «Если война закончится через месяц, то умереть сейчас — это самая большая несправедливость. Мне нужно просто продержаться». Дезертирство становится попыткой «переждать» отправку на смерть (на штурм) до наступления мира.
3. Отсутствие «образа победы» и рост цинизма
Как отмечают западные военные аналитики, ВСУ воевали успешно, пока у личного состава был четкий, достижимый образ победы.
К концу 2025 года этот образ размыт отсутствием крупных наступательных успехов ВСУ и нарастанием проблем с ресурсами.
— Результат: Растет цинизм. Инстинкт самосохранения начинает диктовать логику: «Раз Зеленский/Сырский etc. не могут выиграть войну, они не вправе требовать от меня жизнь».
Тренд на дезертирство/бегство/сдачу в плен
Отсюда связь прямая и усиливающая тренд на бегство из ВСУ.
Убежденность в том, что война проиграна или близится к завершению, не обязательно является причиной дезертирства, но она выступает мощнейшим катализатором и оправданием для реализации базового инстинкта выживания (10/10).
Это меняет социальную норму: если раньше «герой» был тот, кто воюет до конца, то в условиях близкой перспективы проигранной войны «героем» становится тот, кто смог вовремя выйти из бессмысленной бойни.
Автор — белорусский и российский военный эксперт, политолог, журналист, медиаконсультант и общественный деятель
