Поздней осенью Тирасполь прекрасен и печален. Облетевшие ивы, буйно и по-южному весело зеленеющие летом, не скрывают трещин на давно не обновлявшейся штукатурке и выщербленном асфальте. Столица Приднестровья не ремонтировалась примерно столько же, сколько и соседний Кишинев, то есть со времен СССР. Однако, в отличие от столицы Молдовы, здесь сохранился весь торжественный советский пафос – памятники Ленину, Гагарину, павшим воинам и великим деятелям русской истории. Названия улиц тоже старые. Когда-то в 1991-1992 годах приднестровцы дорого заплатили за право не участвовать в националистическом шабаше вышедшей из состава СССР Молдавии. Тогда Кишинев был увешан лозунгами в стиле «Русских за Днепр, евреев в Днепр». Логика «чемодан – вокзал – Россия» для интернационального Приднестровья была принципиально чужда. Логика Москвы, приветствующей развал Союза, была тоже не близка. Приднестровье кровью заплатило за то, чтобы сохранить интернациональное и социально ориентированное государство, как в гибнущем СССР.
В 1992 году в республику были введены российские миротворческие силы. При этом разделение по Днестру на Молдавию и Приднестровскую Молдавскую Республику (ПМР) было очевидно неравноценным. На левом берегу под властью мятежного Тирасполя оказались наиболее привлекательные активы – металлургия, текстиль, ГРЭС и прочее. Соседка независимость ПМР не признала, республика до сих пор официально считается частью Молдавии. Не признала ПМР и Россия. Однако согласно референдуму 2006 года, 97,2% избирателей ПМР проголосовали за присоединение к России. С 2013 года в республике действует законодательство Российской Федерации. Большинство местных жителей имеют российские паспорта. Само существование ПМР полностью зависит от экономической, политической и военной поддержки России. Эта поддержка устроена довольно хитроумно, но вполне обеспечивает статус социального государства: индекс экономического развития, уровень соцобеспечения и безопасности у приднестровцев выше, чем у соседей-молдаван.
Новости партнеров
Конечно, устойчивым положение непризнанной ПМР назвать нельзя. Границ с Россией нет, Молдавия, а с некоторого времени и Украина, постоянно блокирует экономическую самостоятельность и экспорт республики, бюджет всегда в дефиците, рабочих мест не так много, население сокращается – в таких условиях не разгуляешься. Но подвешенное состояние Тирасполя длится так давно, что к нему все уже приспособились. Кто хотел – уехал, кто хотел – остался и делает бизнес на мутных схемах серой экономической зоны, которая там существует просто по факту. Одесса и рынок контрабанды в двух шагах, Европа тоже близко. Эта ситуация устраивает многих.
Молдавия в течение почти трех последних десятилетий вяло уверяет, что хочет мирно интегрировать ПМР обратно. Но процесс идет без энтузиазма. Еще в 2003 году тогдашний президент коммунист Владимир Воронин отказался подписывать полностью готовый и согласованный «меморандум Козака» о мирной реинтеграции ПМР. Предполагалось, что республика получит особый статус по типу гагаузского. ПМР была согласна, Молдавия поначалу тоже. Но в последний момент явились чуткие «западные партнеры». На Кишинев вежливо надавили – и подписание сорвалось. Теперь уже реинтегрироваться ни за что не захочет ПМР. Печальный опыт Гагаузии, которую сейчас грубо лишают автономии, приднестровцев многому научил.
Фишка тут еще и в том, что приднестровские власти давно уже потихоньку сами интегрировались и в молдавский политикум, и в экономику. А вот население по-прежнему упрямо сохраняет пророссийские настроения.
Впрочем, медленное удушение Приднестровья продолжается. И вопрос о его постепенной реинтеграции – это, в сущности, вопрос времени. Если, конечно, ничего не случится. А в нынешних обстоятельствах случиться может многое.
То, что судьба ПМР подвешена на волоске, стало понятно сразу, как только к власти в Молдавии пришла проевропейка Майя Санду. Она решительно взяла курс на вступление страны в ЕС. Но вот беда – в ЕС Молдавию без Приднестровья не берут. Надо как-то договариваться. Санду поставила цель вступить в ЕС в течение двух лет. На все про все остался год, и в Кишиневе в этом ноябре засуетились. Премьер Молдавии Мунтяну недавно заявил, что у него есть план «мирной реинтеграции», уже одобренный западными партнерами. Ни Тирасполь, ни Москва о плане, похоже, ничего не знают. Интрига усугубилась 19 ноября, когда уже молдавский вице-премьер Кристина Герасимова сообщила, что рассчитывает на реинтеграцию уже в следующем году. По всем признакам вокруг Приднестровья сейчас происходит примерно то, что русская пословица описывает как «без меня меня женили». При этом западные СМИ бурно накачивают публику идеями о том, что Приднестровье – это «еще один козырь в руках Путина» для похода «нах вест». Полторы тысячи российских миротворцев в Приднестровье – это инструмент давления Москвы, а сама ПМР – это потенциальный «второй фронт» против Запада. Такая истерия нагнетается всю эту осень.
Но дело в том, что приднестровская карта – штука весьма ценная. И вовсе не для Кишинева, а для воинственных западноевропейских элит, заинтересованных в максимальном ослаблении Москвы. Разговоры про мирную интеграцию – это, конечно, здорово, но есть большая вероятность, что планы Кишинева и ЕС – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Для Кишинева – это выгодный актив, а вот для Брюсселя – это удобный плацдарм для новой антироссийской агрессии.
На мой взгляд, все упирается в исход украино-российского конфликта. Пока никакого замирения сторон на Украине не произошло, ПМР может чувствовать себя в относительной безопасности. Но как только мир будет подписан и пушки замолчат, судьба ПМР окажется в руках Брюсселя. И тут уже ни Молдавию, ни само Приднестровье никто не спросит. Противостояние будет развиваться по линии Россия – Европа.
Новости партнеров
Этот пессимизм подогревается стремительной милитаризацией ЕС. Буквально через пару лет мы можем обнаружить рядом совсем другую Европу – неплохо вооруженную, перестроившую экономику на военный лад, обладающую серьезной армией. Украина свою роль антироссийской торпеды, очевидно, уже отыграла. И вполне вероятно, что именно Приднестровье окажется той точкой, где конфликт разгорится заново.
